ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КРИТИКА «ЖУРНАЛА ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ» ОБ ОТЕЧЕСТВЕННОМ ИСКУССТВЕ

Автором большинства, если не всех, статей о русском искусстве был сам издатель «Журнала изящных искусств». Именно в них вполне отражена его личность, и они-то, пожалуй, наиболее интересны, оригинальны и ныне составляют самую важную часть журнала. В них мало теоретизирования на предмет искусства, а видна живая заинтересованность историка, слышна взволнованная речь деликатного критика, стремящегося быть объективным, но и боящегося обидеть художника, а вместе с тем убежденного, что доброжелательное слово критики ему необходимо и что оно важно для зрителя, ибо помогает ему увидеть все достоинства художественного произведения.

Уже говорилось, что вводная статья Григоровича «Науки и художества» не слишком оригинальна, это, скорее, компиляция из сочинений теоретиков классицизма и ученых историков искусства, последователей Винкельмана. Предоставив страницы своего издания их сочинениям, Григорович знакомил с ними читателей, «любителей», художников. И тем самым как бы реализовывал просветительную миссию, взятую им на себя в начале пути в журналистике. Соглашаясь в основном с теоретиками классицизма, с авторами переведенных статей, Григорович не всегда был их прямым последователем.

Очень важно, к примеру, возражение, с которым он прокомментировал одну из глав известнейшего сочинения Винкельмана «История художеств у древних» («История искусства древности», 1764). «О влиянии климата, одной из главнейших причин различия в художествах по различию народов» — так называется глава, «слово в слово» перепечатанная у Григоровича.
В конце ее, там, где автор доказывает, что, если бы живописцы «северных стран», подобно Рафаэлю, Корреджо и Тициану, могли учиться у антиков, и в этих странах явились бы «достойные художники». (У Винкельмана в ХVIII веке говорилось о Франции). Григорович, как бы прилагая его слова к России, возразил на той же странице в Примечании: «Религия и Отечество — вот единственные источники для изящных творений». Очень знаменательные слова!

В них слышится многое! Это и сугубо личное мнение верующего православного человека, и отражение обостренного чувства любви к отечеству, свойственного не только ему лично, но поколению людей, у которых еще свежа была память о патриотическом подъеме 1812-1814 годов. Здесь и гордость своим отечественным, и уверенность, что современное искусство должно быть патриотическим и национальным.

Хотя слово «национальный» и не было сказано, оно здесь уместно, ибо в то время патриотическая и религиозная идеи воспринимались в единстве, в том видели особенность русского народа. Заметим, однако, что в данном случае говорится о той поре в послевоенной истории русской культуры, когда еще не была утверждена официозная триада «православия, самодержавия и народности» (ее время наступит при Николае 1), не было резко антицерковных настроений в русском обществе (они проявятся гораздо позже), тогда слова Григоровича звучали бы как открытый карьеризм. В начале 1820-х годов сложилась другая ситуация, Григорович был человеком своего времени.

Наконец, те же слова Григоровича важны и для уяснения некоторых сторон его позиции как издателя. Известно, что он был приверженцем теории классицизма, но, видимо, не до конца, и главное — не был ортодоксальным последователем. Важнейшее положение в теории классициз-
ма — отношение к античности как к образцу для соревнования в творчестве, примеру «совершенства» — он не всегда считал таковым, судя по только что приведенным словам. Знаменательно, что и в программной статье «Науки и искусства» Григорович нигде не пишет о необходимости сверять произведения искусства с античностью, хотя и признает, что «в течение целых двадцати веков и ныне, в просвещеннейшие времена, не произведено по части изящных художеств ничего такого, что имело бы значительное преимущество пред лучшими произведениями древних из первых эпох происхождения искусств». Это, однако, не исключает, что в «образованнейшие времена не могут появиться произведения, имеющие «значительное преимущество». Предположение тем более естественное, что источником служат «Религия и Отечество», по мысли издателя.

Статьи о русском искусстве в журнале находились в каждом номере, то в разделе «Художества в России», то в «Критике», полностью занимая раздел «Смесь». В них Григорович предстает как историк русского искусства и как художественный критик современного. Естественно, обе стороны его деятельности тесно переплетены, и это придает особую специфику той и другой. Пожалуй, впервые в истории русской художественной критики появляется человек, объединивший в одном лице две составные искусствоведения: историю и критику. Таких людей и в дальнейшем будет немного, разве только художественная критика на рубеже XIX и XX веков объединит в одном лице критика, историка искусства и к тому же еще и художника-профессионала (А.Н. Бенуа, И.Э. Грабарь и др.). Но во времена Григоровича до этого еще далеко.

«Русская линия» в журнале Григоровича начинается издалека, с исторического экскурса в глубь веков: «Изящные искусства в России существовали издревле. Язычники-славяне имели свои божества, облекали их в вещественные формы, давали им принадлежности, свойственные понятиям, которые имели о каждом из них, хотя грубым образом, однако ясным и понятным для своего времени». Это начало статьи «О картинах, известных под именем Каппониановых»
(от фамилии последнего владельца — Каппониани, передавшего их в Ватикан). Статья посвящена пяти древним иконам, вместе составляющим крест, некогда подаренным Петром I Герасиму Фоке и в конечном счете оказавшимся в библиотеке Ватикана. «Картины», т.е. иконы, изображавшие святых, были подписаны русскими мастерами, и почти сразу же возникли споры о датировках, то ли «времени Владимира Святого», то ли XVII века. В наше время принята последняя датировка.

Григорович высоко ценил эти иконы; «достоинства живописи сего Собора Святых заключаются в верном рисунке, точном соблюдении костюмов, и особенно в отличной отделке и блеске, свежести и нежности красок, которыми даже итальянские живописцы были приведены в удивление». Разобрав литературные источники, иностранные и русские (сочинения Карамзина, статью в «Журнале изящных искусств» 1807 года), Григорович приходит к выводу, что иконы принадлежат к «лучшим временам художества», к древнейшим, но не к XVII веку, т.к. «произведения позднейших русских иконописцев, кроме чистоты и гладкости, других важнейших достоинств не имеют». Впрочем, он не настаивал на своей точке зрения и считал, что его статья имеет иную цель — рассказать читателям о том, что те мало знают или им совсем неизвестно.
В том числе и познакомить с допетровским искусством. В начале XIX века об искусстве и архитектуре Древней Руси знали немного. «Собственно русских памятников художества мало», — горестно констатировал Григорович. В статье названы «Десятинная церковь в Киеве, Софийская церковь и Успенская Лаврская» (т.е. Софийский Собор в Киеве и Успенский собор в Киево-Печерской лавре), а также «славные живописцы XIV века, Данила и другой Андрей, прозванный Рублевым».

Григорович стремился расширить знания читателей. «Что касается до русских древностей и особливо в отношении к художествам, мы большей частью должны прибегать к иностранцам и пользовать их трудами, их мнениями и даже их предположениями, из которых последние бывают не на достоверности, а на вероятности основаны».

«Основаны на достоверности» — вот ключ к деятельности Григоровича как историка искусства. Поэтому огромное внимание он уделил публикации реальных фактов, известий обо всем, что происходило в искусстве его дней, будь то большие события — «О Чрезвычайном собрании Императорской Академии художеств 20 сентября (1825)» или «Отчеты Общества поощрения художников, читанные в собрании оного 27 февраля (1824)», — будь то обширный и обстоятельный обзор выставки в Академии художеств 1824 года или сведения о приезде Кипренского из Италии в Петербург, будь то подробная биография заслуженного и знаменитого профессора Академии художеств, недавно скончавшегося Г.И. Угрюмова или «Отрывок из письма из Италии» А.Л. Брюллова, совсем юного человека, посланного на средства Общества поощрения художников в Италию.

Все, что делалось в то время в искусстве и архитектуре России — все не обошел своим вниманием Григорович. Удивительная работоспособность, добросовестность! Исключительная увлеченность отечественным искусством и любовь к нему!