«Пчела» (1875-1878)

Справочники по дореволюционной периодике скупо сообщают подробности зарождения «Пчелы», но некоторые факты, связанные с журналом, изложены в комментариях О.А. Лясков-ской к «Переписке И.Н. Крамского», где узнаем, что первыми редакторами художественного отдела были Д.В. Григорович и Н.А. Александров, литературного — Я.П. Полонский, но что уже в марте 1875 года все трое от редактирования отказались и вместе с ними отошла от журнала группа художников во главе с И.Н. Крамским, обещавшим свое сотрудничество. «Это произошло, — продолжает комментатор, — из-за того, что журнал, задуманный как серьезное художественное издание, вскоре, благодаря деятельности некоторых лиц, желавших издавать его на коммерческих началах, превратился в коммерческое предприятие. Редактором художественного отдела и почти единственным его сотрудником стал А.Б. Прахов». Перестала ли в результате всего этого «Пчела» быть «серьезным художественным изданием»? И какого курса придерживалась она в условиях интенсивного формирования и укрепления критического реализма? На первый вопрос можно ответить сразу: «Пчела» оказалась именно серьезным искусствоведческим журналом благодаря своим содержательным, живо изложенным, хотя порою спорным критическим обзорам текущих выставок и статьям о современных русских художниках. Научной основательностью отличались историко-художественные экскурсы, публикуемые на ее страницах не только А.В. Праховым, но и другими учеными.

На второй вопрос столь же однозначного ответа дать не решаюсь, ибо позиция руководителя художественного отдела не осталась неизменной, а претерпела за четыре года жизни «Пчелы» весьма радикальные изменения. Необходимо проследить эту эволюцию Прахова в связи с художественной жизнью и ее событиями. Заметим кстати, что упомянутые исторические экскурсы, пусть не прямо, все же были обусловлены критической позицией Прахова и ее эволюцией. Только исследуя эту позицию в различных проявлениях, можно добиться беспри-страстного ответа на поставленный выше вопрос. Повторяю — беспристрастного, поскольку страсти, разгоревшиеся в свое время вокруг «Пчелы», часто отзываются и в позднейшей литературе, из-за чего до сих пор в ней нет достаточно ясного понимания того, чем была «Пчела», какова была ее роль в художественной жизни семидесятых годов.

Итак, сообщение О.А. Лясковской, обнаруженное нами среди сотен примечаний к «Переписке И.Н. Крамского», позволяет понять, кто стоял у колыбели «Пчелы» и, следовательно, какое направление для нее готовилось. Факты, изложенные комментатором, дают основание считать, что не столько коммерческие соображения издателя, сколько именно направление, каким оно складывалось под редакцией названных лиц, стало главным предметом разногласий внутри журнала.

В самом деле, лишенный материальной поддержки какого-либо мецената или государствен-ного учреждения, журнал только и мог существовать как коммерческое предприятие при том или ином художественно-критическом направлении. Вспомним, что даже такая безусловно прогрес-сивная творческая организация, как Товарищество передвижников отнюдь не была чужда коммерческих соображений, получивших отражение в ее уставе.

Начав свою жизнь в сложной конфликтной ситуации, «Пчела», чей художественный отдел оказался в руках сторонников передвижников, должна была принять их сторону. Но на этом пути они встретили противодействие издателя, которому невыгодна была откровенная оппозиция Академии художеств. Материальная, то есть коммерческая сторона его предприятия могла от нее пострадать. Да и ни к чему было с первых шагов нового журнала наживать врага в лице Академии. Григорович же, издавна связанный с прогрессивной частью литературы и искусства, только в ее интересах мыслил свою работу в журнале. И неудивительно, что он решил отказаться от руководства художественным отделом «Пчелы». Ушли и художники, поначалу группировавшиеся вокруг нее, перестал давать свои статьи Стасов.

Разобравшись в обстоятельствах появления «Пчелы», можно приступить к описанию ее внешнего облика и содержания. Каким предстал этот новый журнал перед читателями? Шестнадцать страниц большого формата брошюровались без обложки. Под орнаментированным заголовком сразу начинался текст; в центре титульного листа непременно помещался портрет, так сказать, героя данного номера — художника, общественного деятеля, ученого, писателя и т.д. Текст набирался в три столбца. В каждом номере воспроизводилось от шести до десяти гравированных репродукций, одна из них — в середине журнала, на развороте. Политические и военные известия иллюстрировались фотографиями (также гравированными).

На титульном листе первого номера, вышедшего 5 января 1875 года, была помещена гравюра с портрета В.В. Верещагина работы Крамского. В тексте — статья Стасова о Верещагине же. В том же номере шла еще одна статья этого автора. В хронике — сообщения о ходе конкурса на памятник Пушкину для Москвы и о работах русских художников, находящихся в Париже, — А.П. Боголюбова, И.Е. Репина, В.Д. Поленова, К.А. Савицкого. Во втором номере — критическая рецензия Григоровича на выставку учеников Академии художеств. В третьем номере — большая статья Стасова о Репине, с цитатами из довольно смелых суждений молодого живописца о произведениях мастеров эпохи Возрождения, — статья, вызвавшая в печати нарекания и на Репина, и на Стасова за недостаточно почтительное отношение к авторитетам. В связи с воспроизведением в том же номере «Бурлаков» Репина помещен краткий рассказ о поездке этого художника вместе с Ф.А. Васильевым на Волгу.

Вряд ли надо продолжать пересказ содержания ближайших номеров начального этапа «Пчелы». Уже первые три номера достаточно обнажили то направление, какого придерживались редакция и сотрудники ее художественного отдела. Активная роль в нем Стасова, выдвижение на первый план Верещагина, недавно демонстративно отказавшегося от почетного звания, предло-женного ему Академией, поддержка тех ее пенсионеров, кто готовился примкнуть к Товари-ществу, — все это не могло не вызвать настороженности и опасений издателя, результатом чего и явилась смена руководства художественного отдела.

О.А. Лясковская, изысканиям которой мы обязаны сведениями, приведенными выше, утвер-ждает, что А.В. Прахов, став единоличным руководителем художественного отдела, оказался и единственным его сотрудником. В этом комментатор допустила ошибку. В «Пчеле» печатались критические заметки и искусствоведческие статьи также других авторов, но первенство, безусловно, оставалось за ним, именно он задавал тон всему отделу. И необходимо поэтому познакомить читателей с Праховым как с ученым и критиком.

Адриан Викторович Прахов (1846—1916) был весьма приметной фигурой в русском искусстве второй половины XIX и начала XX веков, оказываясь на протяжении нескольких десятилетий в центре, а то и инициатором значительных начинаний в художественной жизни. В юности он вместе со своими земляками И.Е. Репиным и Н.И. Мурашко готовился к поступлению в Академию художеств, но вскоре отдал предпочтение искусствознанию, поступив на историко-филологический факультет Петербургского университета, который окончил в 1868 году. Затем был оставлен при кафедре, послан в Италию для совершенствования в области истории изобразительного искусства и архитектуры. Там встретился он с С.И. и Е.Г. Мамонтовыми и ввел в их дом Репина, начавшего с Италии свою пенсионерскую командировку. По возвращении в Петербург Прахов был назначен приват-доцентом историко-филологического факультета и стал читать курс истории искусства.

Выступал он и с публичными (платными) лекциями. Крамской, посещавший их, делился с Репиным и Стасовым своими впечатлениями от праховских лекций. Они разочаровали его. От молодого, но уже известного специалиста он ждал свежих мыслей, а услышал такое, что уже «оскомину набило», то есть общие, расхожие сентенции, повторяемые повсюду и давно. Главное же, все это было очень далеко от насущных интересов русских художников, в первую очередь, конечно, передвижников.

Через год, когда уже выходила «Пчела», Прахова приглашают читать курс истории искусства в Академии художеств. Вступительную лекцию своего академического курса он публикует в «Пчеле». Эта лекция позволяет составить непосредственное представление о его искус-ствоведческих взглядах в начале его педагогической карьеры. Обратим внимание на такие, к примеру, формулировки: «Источник искусства есть... интерес... к совершенству формы, красоте и желание каким бы то ни было способом закрепить, вырвать из постоянно меняющейся действительности поразившее нас прекрасное явление». Далее: «...способность, которая и делает из человека художника, есть фантазия». И еще: «...быть художником не значит уметь подражать действительности, на это есть фотография».

Подобные же мысли были высказаны Праховым ранее в университете, вызвав отповедь Стасова, упрекнувшего лектора в игнорировании социальной природы искусства и в приверженности «старой доктрине искусства для искусства». Приговор Стасова, быть может, слишком суров, но небезоснователен. Согласимся, что и стремление к красоте и фантазии действительно характерно для художественного творчества, но само по себе еще не определяет природу искусства, а вот ее-то Прахов почему-то не обосновал. Он говорил, скорее, о следствиях, избегая указать на порождающую их причину. Не будем, однако, спешить с выводами — возмож-но, другие высказывания этого автора внесут большую ясность в непростой вопрос, затронутый им в лекциях.