Участие критиков в «Романтической битве». Дискуссии 1820-х годов

Слова «романтический» и «романтизм» во Франции стали прилагаться к изобразительному искусству лишь в конце 1810 — в начале 1820-х годов. До этого они преимущественно относились к литературе и поэзии. Тем не менее, не будучи терминологически определенным, романтизм уже начал свое триумфальное шествие. Искусство Жерико заставило задуматься всех критиков начала века, хотя они его не поняли. Только поколение мастеров, выступивших уже после Жерико, заставило говорить о «романтической школе». Ее лидером стал Делакруа. Авторитет Давида и его сателлитов резко упал. В Салоне 1824 г. столкновение между уходящей школой классиков и набиравшей силу школой романтиков достигло своей предельной остроты. Появилась целая плеяда критиков, защищающих новое искусство, которые в социальном плане принадлежали к либералам и оппозиционерам. Быть романтиком значило быть «левым». Революция в искусстве, которую произвел романтизм, предполагала и революцию в обществе. И политическая окраска суждений о современном искусстве придавала спорам все большую ярость.

Пресса становилась силой, формирующей общественное мнение. Оноре де Бальзак в «Утраченных иллюзиях» прямо констатирует, что журналы служат не для объяснения каких-то явлений, а для формирования мнений. Тираж журналов и газет был исключительно велик для того времени. Отдел критики имелся во всех ведущих периодических изданиях: «Конститусионель», «Журналь де Деба», «Котидьен», «Журналь де Пари», «Курьер франсэз», «Пандора», «Панорам де нувоте паризьен», «Глеб», «Газетт де Франс» и др. Позиции критиков, писавших для этих изданий, соответствовали большей частью и позициям редакций. Романтизм возводил свои «баррикады», готовясь к «восстанию».

К эстетическим позициям романтизма принадлежали концепции, высказанные Огюстом Жалем (A. Jal, 1795-1873), бывшим морским офицером, эрудитом, полуспециалистом–полудилегантом, каких в то время было много. В 1818-1819 гг. Жаль опубликовал отрывки из «Салонов» Дидро. Идеи этого критика ему пришлись по душе. Первое критическое выступление в 1819 г. выдвинуло Жаля в «ранг арбитра современного искусства». Критик стал ревностно защищать романтическую школу живописи, высоко оценивая творчество Эжена Делакруа. Жаль был сторонником новых идей в широком их значении, разделяя взгляды Виктора Гюго, чьим другом он оставался многие годы. Жаль не хотел философствовать и, выступая против школы «итало-античных теоретиков» классицистов, оценивал практику нового искусства, высказывая свое особое мнение.

В 1818 г. Жаль издал малоинтересное сочинение «Мои визиты в Люксембургский музей». Он плохо знал историю искусства, его интересы большей частью ограничены экспозицией Салона. Тут он проявлял удивительную интуицию, находил смелые и умные слова. Подлинное внимание читающей публики критик привлек в следующем году, опубликовав брошюру «Тень Дидро». Анализ Салона 1819 г. отличается прямотой, он довольно смело утверждал романтические вкусы, хотя слово «романтизм» еще не было им произнесено. Написанная под псевдонимом «Гюстав Жаль», брошюра предупреждает читателя, что перед ним сочинение, где говорится исключительно о живописи, тогда как о скульптуре и гравюре — всего несколько слов. Это и понятно, романтики хотели говорить, прежде всего, о живописи, родственной их художественным вкусам.

Отказавшись от предисловия, Жаль во второй главе рисует сатирический портрет «человека литературы» Бернара — «друга искусств, пылающего страстью к живописи, в которой ровным счетом ничего не понимает». Автор идет к нему в гости и между прочим за беседой, предлагает Бернару создать новый музей под «именем французского», задача которого — показать «Францию как страну искусств». Сюда Жаль намерен перенести произведения Давида и Риго — за их простоту и правду, благородный характер таланта; Венсена и Вьена — за их рисунок. Он пишет: «Мы обожаем картины Жироде — Микеланджело по композиции и Рафаэля по рисунку». В этом музее найдется и место полотнам Гро — «Рубенса наших дней», картинам Герена за «грацию рисунка» и особо Прюдона — «колориста по преимуществу». Тут же будут представлены Пюжоль, Блондель, Дроллинг и Жерико. Сначала следует показывать художников исторической живописи, потом пейзажистов и портретистов, затем жанристов. Орас Берне кажется ему первым (в области жанра) среди новых живописцев. В заключение, полагает Жаль, можно выставить миниатюристов. Все это будет представлять «том по истории французской живописи».

Бернар, с которым автор обсуждает проблемы искусства, оказывается «горбуном из Марэ»; ему посвящена вторая часть брошюры, которая звучит так: «Тень Дидро и карлик из Марэ: критический диалог о Салоне 1819 года». Бернар и автор, вызвавший «тень Дидро», спешат к открытию Салона и, купив каталог, приступают к осмотру выставки. Дидро спрашивает горбуна: «Знаете ли вы живопись?» Тот гордо отвечает: «до точки».

В течение нескольких дней автор и «тень Дидро» ходили по залам выставки (чем и мотивируется деление текста по главам). Их внимание привлекали разные картины. Автор надолго остановился перед картиной Жерико «Плот «Медузы». Он считает, что «молодой художник, полный жара и воображения, осмелился представить на полотне самую страшную и самую привлекающую в наше время сцену... осмелился представить катастрофу на море, которая запомнится надолго... Это ужасно и правдиво». Далее Жаль защищает живописца, колорит которого многие порицают за «черноту». Подробно он останавливается па сюжете картины, рассказывая историю, о которой «все хорошо осведомлены». О судьбе фрегата «Медуза» и трагических обстоятельствах гибели людей на плоту Жаль знал столь хорошо не случайно, ибо его книга издавалась у Александра Корреара, инженера-географа, чудом спасшегося. В самой брошюре «Тень Дидро» рекламировалась книга Корреара и Савиньи «Гибель фрегата «Медуза».

В оценках своих критик не лицемерит, он старается сказать действительно то, что думает. Он пишет: «Мои слова могут вызвать ненависть, но пусть меня извинят». Что правится Жалю, помимо картины Жерико? Очень и очень мало произведений вызывает у него симпатию. Похвалил он лишь портрет кисти Жерара, «его единственное произведение, показанное в этом году», которое отличается «богатством колорита и свободой исполнения». Бегло автор сказал о Жироде и Герене, отметил грациозность Прюдона. Больше ему понравилось полотно Шнетца — «картина большого мастера». Дидро же выделил произведения Гране, а по поводу работ Энгра у них вышел спор. Дидро нашел Энгра «оригинальным и манерным». Автор отметил, что колорит этого художника монотонный, господствует желтое или голубое.

Как и все критики тех лет, Жаль откликнулся на показ в Париже картины «Марс, Венера и грации» Жак-Луи Давида. Он высоко оценил искусство этого политического изгнанника; картина дает ему повод сказать проникновенные слова о всем творчестве мастера Великой французской революции.

Отчетливее всего взгляды Жаля изложены им в обзоре Салона 1824 г., которому он посвятил брошюру.