Алексей Сергеевич Суворин

Алексей Сергеевич Суворин (1834-1912). Не менее ярким представителем этой же «миссии» эпохи буржуазного подъема России был выходец из воронежских однодворцев Суворин.
С 1861 года Суворин сотрудничал в московском журнале «Русская речь» графини Салиас (Евгении Тур). Потом переехал в северную столицу и публиковал фельетоны в «Санкт-Петербургских ведомостях» и «Биржевых ведомостях». Суворин был знаком с Чернышевским. За несколько дней до выстрела Каракозова он выпустил очерки современной жизни под названием «Всякие» (1866); здесь он с сочувствием нарисовал образ Чернышевского под именем Николая Гавриловича Самарского и сцену гражданской казни над ним. За этот очерк Суворин подвергся преследованиям со стороны властей. Он враждебно относился к антинигилистическим выпадам Крестовского, Лескова, холодно, ядовито обличал продажного Каткова и его подручного по журнальной деятельности профессора П.М. Леонтьева («Письмо к современнику», 1870). Суворин в фельетонах выводил на свет банковские и биржевые проделки русских воротил и плутократов, акционерных обществ, железнодорожных компаний («Очерки и картинки», 1875).

В статье «По поводу «Отцов и детей» (1870) Суворин ложно трактовал образ Базарова, полагая, что едва ли среди молодежи были такие люди. В духе Каткова автор статьи заявлял: «Таким образом, у нас, собственно говоря, никаких нигилистов не было, а было то же, что бывало всегда, то есть, что молодое поколение шло дальше отцов и предъявляло к жизни большие требования». Мирный, «естественный» прогресс вполне устраивал Суворина. Писарев, по его словам, хотя и узнал себя в Базарове, но сделал это напрасно. Суворин видел в Базарове лишь образ сильного характером человека, своего рода предприимчивого «янки» (так буквально сказано у Суворина).

В статье «Историческая сатира» (1871) Суворин напал на «Историю одного города» Салтыкова-Щедрина, на его слишком безнравственные, неисторические, непатриотические портреты «глуповцев». Гротеск, сатира, карикатура и реализм, по мнению Суворина, несовместимы.

Характеризуя литературный портрет Л. Толстого (середина 70-х годов), Суворин был шокирован «руссоизмом» Толстого, тем, что писатель, как ему казалось, был «противником прогресса». Идеалом Толстого, говорил Суворин, является русская патриархальная семья, работа на земле, простота отношений, родовые, а не индивидуальные качества человека.

Суворин не понял значения романа «Анна Каренина». Большой талант Толстого, по его мнению, потрачен на обрисовку «пошлых» великосветских типов: «блонд, кружев, обнаженных плеч с их холодной мраморностью», «нагло милых» обманов Анны, «растительной» жизни Левина и Кити.

Довольно сложными были у Суворина отношения с Чеховым. Последний долгое время доверял своему, как верно определил один из критиков, «ласковому врагу».

Суворин признавал популярность Максима Горького и, в отличие от некоторых современников, верно почувствовал, что влияние этого писателя будет с годами все больше расти.