Юлий Исаевич Айхенвальд

Юлий Исаевич Айхенвальд (1872-1928). Шумно и скандально обсуждалась в то время теория «интуитивной критики» Ю. Айхенвальда.

В издававшейся пять раз книге «Силуэты русских писателей» (первое издание появилось в 1906-1910 гг.) Айхенвальд собрал в подобие некой теории буквально все, что до него говорили различные критики-субъективисты. Со всеми видами ненавистного ему детерминизма Айхенвальд ведет борьбу, ратуя за полное раскрепощение личности художника, ибо она есть «сама по себе ценность». Силуэты писателей набросаны импрессионистски, без учета конкретно-исторической обстановки и лишь во внешней хронологической последовательности от Батюшкова до Чехова.

Программный характер имело введение к книге «Теоретические предпосылки». Остановимся на нем подробнее — оно характерно для Айхенвальда и всего декадентского направления в критике.

Эстетика как наука невозможна, писал Айхенвальд. Нельзя выработать объективный критерий для отбора материала, нельзя знать, что изучать, о чем говорить. Нет мерила и для определения таланта, гения. В своем субъективизме Айхенвальд был особенно близок к Шопенгауэру, сочинения которого перевел на русский язык. Он говорил, что Тэн и Брюнетьер хотели создать науку о литературе по образцу естествознания, но ничего у них не вышло. Они изучали влияние на поэта расы, среды, момента, но забывали о самом творце-художнике, на которого распространяются все эти влияния. Культурно-историческая школа много толкует об эпохе, времени, связях писателя с определенной культурой.

Но что такое эпоха, культура, связи? Все эти понятия относительны. Писатель вовсе не «продукт» общества, он не во власти чужого, а сам по себе. Он продолжает дело бога, его творчество сплетается с творчеством вселенной. Детерминисты считают это иллюзией, но откуда сама эта возможность иллюзии? Ведь мы вечно находимся у нее в плену. Литература вовсе не «зеркало» действительности: «писатель своим современникам не современник, своим землякам не земляк». Писатель живет всегда и везде.

Главное в литературе — иррациональная сила талантливой личности. Нет направлений, есть только писатели. Сколько писателей, столько и направлений. Только личность и ее воля — факт, все остальное сомнительно.

Для понимания писателя совсем не обязательно знать его эпоху, даже его биографию, важно знать только то, что дает его произведение. Только связь с вечным, а не с временным определяет истинную силу писателя.

Классическая критика XIX века, по мнению Айхенвальда, испортила наши вкусы навязчивой общественностью, ограничила круг интересов, «отняла у нас чувство красоты». С сокрушением Айхенвальд вспоминает «позорный вандализм Писарева», «ребяческое разрушение эстетики», вследствие которого мы отвернулись от искусства как искусства, от Пушкина, Фета, Тютчева. Критика потеряла свой критерий, она сделалась публицистикой. Чернышевский, для того чтобы призвать к скорейшему освобождению крестьян, пишет статью «Русский человек на rendez-vous», и это по случаю тургеневской наипоэтичнейшей «Аси»!

Айхенвальд ловко группирует факты, скользит по их поверхности, ему важно не вникнуть в их сущность, а создать определенное, выгодное для себя впечатление. Он собирает всевозможные обвинения против «реальной критики», ее действительные и мнимые промахи, лишь бы сокрушить ее в главном — в глубокой вере, что искусство — зеркало действительности и могучее средство критики существующего.

Он приписывает Чернышевскому грубый утилитаризм, которого на самом деле не было.

Что же взамен детерминизма предлагал Айхенвальд? Полный субъективизм.

«Гораздо естественнее, — писал Айхенвальд, — метод имманентный, когда исследователь художественному творению органически сопричащается и всегда держится внутри, а не вне его. Метод имманентной критики берет у писателя то, что писатель дает, и судит его, как хотел Пушкин, по его собственным законам, остается в его собственной державе».

Айхенвальд без оснований пытался опереться на Пушкина. Пушкин призывал принимать в соображение намерения писателя и не судить его произвольно, но Пушкин вовсе не считал, что писатель должен быть оторван от эпохи, от социальной жизни, и критик должен всецело оставаться в «его державе». Пушкин считал критику наукой открывать красоты и недостатки произведений, наукой, основанной на знании образцов, правил, прислушивающейся ко всем живым голосам современности.

Силуэт Белинского, набросанный в третьей части книги Айхенвальда, вызвал бурю негодования и протестов со стороны честной и прогрессивно настроенной литературной общественности. Против уничижения Белинского, его развенчания, которые пытался провести Айхенвальд (что также было отражением его «веховского» духа), выступили П.Н. Сакулин,
Н.Л. Бродский, В. Чешихин-Ветринский, А. Дерман, Е. Ляцкий и другие. Сакулин, например, указывал, что место Белинского «давно уже определено нелицеприятным судом истории: его имя свято. Давно уже Белинский находится за чертою досягаемости». Н.Л. Бродский в статье «Развенчан ли Белинский?» показал, каким произволом отличается требуемая Айхенвальдом «свобода исследования»: он предъявляет Белинскому обвинения в противоречиях, не понимая, что взгляды критика развивались. А. Дерман обвинял Айхенвальда в потере исторической перспективы в оценке Белинского.

Айхенвальд отвечал своим критикам в брошюре «Спор о Белинском» (1914). Внеисторично, игнорируя генезис развития живой ищущей мысли Белинского, Айхенвальд стал называть его «Виссарионом-отступником» за то, что в высказываниях критика были противоречия, иногда действительные, иногда кажущиеся. Известно, что Белинский в «Письме к Н.В. Гоголю» выразил свои революционные настроения, и в то же время он прислушивался к каждому, даже слабому голосу сочувствия крестьянам (например, в «Сельских чтениях» В. Одоевского, А. Заблоцкого-Десятовского). Разве это означало, что Белинский отказывался от своей твердой программы? Айхенвальду было важно указать на такое мнимое противоречие Белинского, замаскировать свое собственное отступничество от великого наследия. Справедливо оппоненты упрекали Айхенвальда в том, что он «сосчитал на солнце пятна и проглядел его лучи».

Этот спор накануне первой мировой войны и Великой Октябрьской революции показал, до какой степени «веховская» тенденция продолжала развиваться у либералов. Спор обнаружил раскол в лагере интеллигенции, в результате которого одна ее часть впоследствии прокляла революцию, а другая пошла за ней.

В 1910-х годах наблюдалось сближение между собой разнообразных субъективистских теорий, имевших различное историческое происхождение. Все они приходили к одному результату — агностицизму, интуитивизму, мистицизму и объединялись на общей для них основе неприятия художественного реализма.

В качестве социалистов и «легальных марксистов» начинали свою деятельность П. Струве, М. Туган-Барановский, Н.А. Бердяев.

Как «легальный марксист» начинал и С.Н. Булгаков.

Бердяев и Булгаков были ведущими авторами в сборнике «Вехи» (1909). В этом сборнике сотрудничали и публицисты, философы, литературоведы других школ. Однако общая цель их заключалась в том, чтобы призвать интеллигенцию покончить с социалистическими «иллюзиями». Сборник «Вехи» состоял из следующих статей: «Философская истина и интеллигентская правда» Н.А. Бердяева, «Героизм и подвижничество» С.Н. Булгакова, «Творческое самосознание» М.О. Гершензона, «В защиту права» Б.А. Кистяковского, «Интеллигенция и революция» П.Б. Струве, «Этика нигилизма» С.Л. Франка, «Об интеллигентной молодежи» А.С. Изгоева.