Литературная критика 60-80-х годов XIX века

Литературная критика 60-80-х годов XIX века


п/п

Новое понятие

Содержание

1

2

3

1

«Базаров»

специальная статья Д.П. Писарева (1862), посвященная главному герою романа «Отцы и дети». Писарев находит, что весь роман проникнут самой трогательной искренностью. Базаров – центр всего романа. Писарев любуется Базаровым, старается даже улучшить его, слегка подправить, когда тот «завирается»: отрицает поэзию Пушкина, музыку (между прочим, в дальнейшем сам критик заразился «базаровщиной» в этих вопросах). Он хорошо почувствовал смену поколений. Сам Тургенев, создавая Базарова, «хотел разбить его в прах», а вместо того «отдал ему полную дань справедливого уважения».
Базаров — глубокая цельная натура, поэтому у него нет рефлексии. Он хорошо дорисовывается в двух эпизодах: в увлечении Одинцовой и в агонии смерти. Писарев, конечно, понимал, что Тургенев только издали знал этот тип людей, он не мог показать их в реальной деятельности, среди единомышленников. Но, «не имея возможности показать нам как живет и действует Базаров, Тургенев показал нам, как он умирает»

2

«Бедность нашей литературы»

сборник критических очерков Н.Н. Страхова (1868). В них Страхов упрекал славянофилов в том, что они слишком убаюкивали себя иллюзиями, будто после Петра I остались еще живы на Руси какие-то старые коренные начала, а «западников» он критиковал за то, что они породили нигилизм, т.е. полное отрицание «почвы». «Бедна наша литература, — восклицал Страхов, — но у нас есть Пушкин». Пушкин и должен был всех примирить, он — твердая почва

3

«Гамлет и Дон-Кихот»

одна из самых оригинальных статей И.С. Тургенева (1860). Через осмысление образов мировой литературы Тургенев подходил к определению типологии героев русской литературы. Все, что говорил Тургенев о Фаусте как эгоисте, а о Мефистофеле как воплощении скептицизма нового времени, — все это было повторено им в более сложной форме применительно к Гамлету в упомянутой статье. Гамлет и оказался наследником фаустовского эгоизма, рефлексии. Под гамлетами Тургенев подразумевал современных лишних людей. Под донкихотами — вечных энтузиастов, подвижников добра, изобретателей, немного чудаковатых и мечтательных, но подлинных двигателей человечества. Донкихоты находят нечто великое для всех, а гамлеты эгоистически стараются приспособить их к себе и топят в рефлексии реальные плоды открытий. В сопоставительном анализе двух типов героев, словно в алгебраической формуле, Тургенев искал важные для него творческие импульсы

4

«Дневник писателя»

свое страстное желание разговаривать с публикой «один на один» обо всех волновавших его вопросах в истории русской журналистики уникальнейшее издание, которое Ф.М. Достоев-ский вполне осуществил. Сначала он возник как раздел в «Гражданине», затем, в 1876-1877 годах, выходил отдельными выпусками (в 1880 и 1881 гг. вышло всего по одному выпуску).
В «Дневнике писателя» Достоевский выступал одновременно как критик, публицист и писатель-художник

5

«Европейский роман в XIX столетии»

значительная литературно-критическая работа (1900), в которой П.Д. Боборыкин обобщал свои суждения о европейском реализме и, в частности, о так называемом «натурализме». В творчестве
Э. Золя Боборыкин отмечает излишества теории «натурализма»; неплохи сами основы и побуждения «натурализма», но портит дело теория наследственности, узкая теория «эксперимен-тального романа». Натурализм сливался в своей лучшей части с реализмом, а теория «экспериментального романа», концентри-ровавшая в себе зависимость «натурализма» от опытных наук, была его слабым местом

6

«Еще раз о Гаршине и о других»

в этой статье (1886) Н.К. Михайловский писал: «Мысль об «одиноком и толпе», о безвольном орудии некоторого огромного, сложного целого постоянно преследует Гаршина и, несомненно, составляет источник всего его пессимизма». Конечно, уже здесь чувствуется «приспособление» Гаршина: «Вот за эту-то память о человеческом достоинстве и за эту оригинальную, лично Гаршину принадлежащую скорбь, мы его и полюбили. Мы хотели бы только видеть его более бодрым, хотели бы устранить преследующие его безнадежные перспективы». Главный герой в рассказах В.М. Гаршина никогда не торжествует над средой. Об этом-то Михайловский и сожалеет. Рассказы Гаршина написаны не прямо на тему о достоинстве человека, а на тему о том, как человека побеждают обстоятельства

7

«Жестокий талант»

статья Н.К. Михайловского о Ф.М. Достоевском, написанная в 1882 году — она выглядит ясной по мысли, но крайне односторонняя по выводам. Михайловский предназначал своей статье определенную общественную миссию, которую поддержал позднее Антонович своим разбором «Братьев Карамазовых». Михайловский считал, что Добролюбов напрасно приписывал Достоевскому сочувствие к обездоленным. Теперь, думал Михайловский, смысл творчества Достоевского раскрылся вполне: писатель исходил всегда из предпосылок, что
«человек — деспот от природы и любит быть мучителем», «тирания есть привычка, обращающаяся в потребность». Достоевский «любил травить овцу волком», причем в первую половину творчества его особенно интересовала «овца», а во вторую — «волк». Отсюда иллюзия «перелома» в творчестве Достоевского, а на самом деле перелома не было. Он любил ставить своих героев в унизительные положения, чтобы «порисоваться своей беспощадностью». Это — «злой гений», гипнотизирующий читателя. Некоторые критики справедливо упрекали Михайловского за то, что он слишком отождествлял взгляды героев со взглядами автора

8

Катков Михаил Никифорович
(1818-1887)

публицист, издатель, филолог, общественный деятель. По окончании Московского университета (1838) Катков стал московским рецензентом петербургских изданий
А.А. Краевского — «Литературных прибавлений к «Русскому инвалиду» и «Отечественных записок». Первые его статьи «Песни русского народа», «История древней русской словесности» М. Максимовича, «Сочинения Сарры Толстой» хвалил даже Белинский. В 1845-1850 годах Катков — адъюнкт Московского университета, преподаватель философии.
С 1851 года он завладел газетой «Московские ведомости», а с
1856 года начал издавать журнал «Русский вестник». Он поддерживал реформаторские мероприятия правительства

9

«Лев Николаевич Толстой»

статья («Русское богатство», 1908) В.Г. Короленко, в которой он поставил вопрос о Толстом как о «зеркале» жизни. Отражение действительности не должно быть механическим, мертвым, ибо художник — зеркало, но зеркало «живое», оно должно «верно» отражать реальный мир. Между тем «нынешний период литературы особенно богат искривлениями и иллюзиями». Короленко выдвинул тезис о необходимости рассмотрения Толстого, художника и мыслителя, в неразрывной связи:
«Толстой-мыслитель — весь в Толстом-художнике». Здесь все его крупные достоинства и не менее крупные недостатки. Это было новым словом после статьи Михайловского о «деснице» и «шуйце». И это единство для Короленко не нечто мертвое

10

«Луч света в темном царстве»

статья (1860) Н.А. Добролюбова, где он указывал, что разница между искусством и философией соответствует разнице в самом способе мышления художника и ученого: «...Один мыслит конкретным образом, никогда не теряя из виду частных явлений и образов, а другой стремится все обобщить, слить частные признаки в общей формуле»

11

Народничество

особая «народническая» ветвь, возникшая в литературе подчеркнуто занимавшаяся изображением жизни «мужика» (Каронин, Наумов, Златовратский). Литературное народничество представляет собой одно из течений внутри реалистического направления. В основном оно разделяло его принципы, но иногда отвлекалось в область романтической идеализации русской деревни или в очерковый описательный натурализм. Хотя теоретики народнической литературы сравнительно меньше интересовались эстетикой и критикой, чем демократы 60-х годов, все же они внесли свой вклад в разработку программы реалистического направления

12

Натурализм в русской критике

на переломе 70-80-х годов в русской литературе и критике отчетливо обозначились довольно сложные, внутренне противоречивые «натуралистические» течения. Одно из этих течений, «золаизм», по крайней мере в лице главного его представителя П.Д. Боборыкина, само себя мыслило как дальнейшее совершенствование реализма. Обычно самая постановка вопроса о русском натурализме этих лет связывается с фактом публикации в 70-х годах в России «Парижских писем» Э. Золя, в которых французский писатель развивал свою оригинальную теорию «натурализма», получившую затем широчайший, всеевропейский резонанс

13

«Неославяно-фильская», или «младомосквитянинская» критика

непосредственными продолжателями романтической славянофильской критики была так называемая «неославяно-фильская», или «младомосквитянинская» группа критиков во главе с Аполлоном Григорьевым (Т. Филиппов, Б. Алмазов). В 1850-1856 годах они обосновались в журнале «Москвитянин» и пытались проводить линию, во многом напоминавшую линию «старых» славянофилов. Но, в отличие от них, неославянофилы не так рьяно боролись с западным влиянием. Носителем подлинной русской народности они считали средний слой русского общества — купечество и стремились провозгласить певцом этой народности Островского. Но неославянофилы просуществовали недолго, их разъединяли внутренние противоречия

14

«Несколько слов по поводу книги «Война и мир»

статья, помещенная Л.Н. Толстым в «Русском архиве» за 1868 год, в которой он взял под защиту главную, как потом он скажет, «мысль народную» своего произведения и своеобразный жанр «Войны и мира», не сводимый ни к историческому, ни к социальному роману, ни к поэме. Речь явно шла у него о жанре романа-эпопеи, в котором важны события в масштабах национальной жизни, а не отдельные вопросы «злобы дня»

15

«О нашем нигилизме. По поводу романа Тургенева»

наиболее важная статья (1862) у Каткова. Известно, что «Отцы и дети» впервые появились в «Русском вестнике» Каткова. Катков надеялся — и в этом духе внушал Тургеневу соответствующие редакторские поправки — использовать роман в борьбе с нигилистами. Катков высмеивал Базарова как псевдоученого, нахватавшегося знаний по книжечкам Фейербаха и Бюхнера. Катков хотел доказать, что нигилизм не фаза человеческого развития, а только временная болезнь, именно русская, разрушающая одни авторитеты, но впадающая в поклонение другим

16

«О повестях и рассказах Горького и Чехова»

в этой статье (1902) Н.К. Михайловский сопоставлял двух реалистов. Из этого сопоставления наиболее важным является указание на сочетание у Горького романтического и реалистического начал. Здесь угадывалось Михайловским нечто принципиально новое в методе писателя. Романтизм с его характерными признаками трактуется Михайловским не как нечто прошлое, пережиточное, которое тянет Горького назад; наоборот, в этом романтизме усматривается призыв идти вперед. Горький показывал сильных людей, а к этой идее привел его романтизм

17

«Об иронии в русской литературе»

в этой статье (1875) Н.Н. Страхов снова поднял вопрос об особой субъективной призме, через которую Н.В. Гоголь рисовал реалистические полотна русской жизни. Страхов не ставит в полном объеме проблемы типизации, но он обращает внимание на «тон рассказа» у Гоголя, или на авторскую позицию, а этот тон «не простой, не сливающийся с содержанием речи», он в «высшей степени иронический». Ирония у Гоголя имеет разные формы. Сила иронии иногда проявляется в контрасте между словами героев и содержанием их поступков. И чем «тоньше черта», отделяющая иронию от действительности, тем ужаснее впечатление от пошлости действительности. Ирония выражает «непрямое отношение» к предмету, поэтому ирония использует чаще язык переносный, несобственно-авторский

18

«Об искренности в критике»

в этой статье и некоторых работах Н.Г. Чернышевский изложил свой критический кодекс, продолжив «Речь о критике»
В.Г. Белинского: он высмеял критику «уклончивую» и развил свое понимание критики «прямой», принципиальной, высокоидейной

19

«Органическая критика»

понятие, введенное А.А. Григорьевым, чтобы отличить свою критику от уже существовавшей «философской», «художест-венной», «исторической», «утилитарной», «реальной» критики. «Органическая критика» оказывала предпочтение «мысли сердечной» перед «мыслью головной», ратовала за «синтетическое» начало в искусстве, за «рожденные», а не «деланные» произведения, за непосредственность творчества, не связанного ни с какими научными, теоретическими системами

20

Писарев Дмитрий Иванович
(1840-1868)

по праву считается «третьим», после Чернышевского и Добролюбова, великим русским критиком-шестидесятником. То, что он в «Русском слове» (1861-1866) время от времени полемизировал с «Современником», нисколько не меняет основного представления о нем как теоретике и защитнике реалистического направления в русской литературе. Задачей реалистической критики Писарев считал отбор из массы произведений того, что «может содействовать нашему умственному развитию». Действительно, это одна из задач критики. Вопрос только в том, что понимать под «умственным развитием». Это как раз одна из «абстракций» у самого Писарева. Главный тезис Писарева относительно эстетики заключался в следующем: эстетика как наука о прекрасном при дальнейшем развитии знаний должна исчезнуть, раствориться в физиологии. Писарев считал, что кредит поэтов сильно падает, никто теперь не верит в «бессознательность» их творчества, жизнь требует, чтобы «от сладких звуков и молитв» поэты перешли в «мир корысти и битв»

21

«По поводу «Отцов и детей»

статья (1870) А.С. Суворина, где он ложно трактовал образ Базарова, полагая, что едва ли среди молодежи были такие люди. В духе Каткова автор статьи заявлял: «Таким образом, у нас, собственно говоря, никаких нигилистов не было, а было то же, что бывало всегда, то есть, что молодое поколение шло дальше отцов и предъявляло к жизни большие требования». Мирный, «естественный» прогресс вполне устраивал Суворина. Писарев, по его словам, хотя и узнал себя в Базарове, но сделал это напрасно. Суворин видел в Базарове лишь образ сильного характером человека, своего рода предприимчивого «янки» (так буквально сказано у Суворина)

22

«После «Грозы» Островского»

статья, в которой А.А. Григорьев оспаривал утверждение Добролюбова, что Катерина — образ «протестующий»; Островский не сатирик, а «народный» писатель. Григорьев понимал «идеалы» Островского иначе, чем Н.А. Добролюбов. Для него русское купечество, целиком взятое, и было хранителем русской национальности, «почвой» русской народности

23

«Предисловие к роману «Обрыв»

нападение со стороны критики на роман «Обрыв» (1869) заставило И.А. Гончарова энергично взяться за перо критика. Он выступил с важными разъяснениями смысла своего романа. «Предисловие к роману «Обрыв», приготовлено Гончаровым к отдельному изданию романа в 1870 году, но не увидело света (впервые опубликовано в 1938 г.). Материалы предисловия были затем использованы Гончаровым в статье «Намерения, задачи и идеи романа «Обрыв» (1876), которая была опубликована посмертно в 1895 году. Гончаров настаивал на мысли о том, что существует относительная связь между тремя его романами как трилогии, в которой отразились три разные эпохи

24

«Пушкин и Белинский»

статья Д.И. Писарева, написанная в 1865 году, в которой он совершенно нарушал необходимый исторический подход. Он ставил только один вопрос: следует ли нам читать Пушкина сейчас? И отвечал отрицательно. Пушкина следует сдать в архив вместе с Ломоносовым, Державиным, Карамзиным и Жуковским. Пушкин для Писарева — только «великий стилист», «легкомысленный версификатор». Никакой «энциклопедией русской жизни» и «актом сознания» для общества роман «Евгений Онегин» не был. В самом герое, Онегине, ничего передового и симпатичного нет, Татьяна — идеальничающая посредственность

25

«Русская изящная литература в
1852 году»

статья А.А. Григорьева, где есть тонкие рассуждения об особенностях гоголевского «комизма». Этот комизм отличается от смешного у других писателей. Его нельзя мерить меркой простой обыденности, хотя форма его обыденная, все детали, мелочи до скрупулезности верны действительности. Между тем Гоголь создавал свой особый комический мир, домысливая, заостряя, преувеличивая все смешное по законам логики самой извращенной действительности. И выходило, что гоголевская «ненатуральность» оказывалась вернее всякой частной, поверхностной натуральности, типы получались глубокой обобщенности и ослепительной яркости

26

«Русская сатира в век Екатерины»

статья Н.А. Добролюбова (1859), где он выразил в этой статье свое недовольство состоянием современной ему сатиры, тем более что появилась приспособленческая «обличительная» литература. Внешним поводом для рассмотрения вопроса послужила книга А. Афанасьева «Русские сатирические журналы 1769-1774 годов». Книга Афанасьева была откликом на период «гласности» и преувеличивала общественные успехи сатиры в русской литературе XVIII века, развитие сатиры в русской литературе. Добролюбов с похвалой отмечал в статье «Русская сатира в век Екатерины» такие произведения XVIII века, как «Отрывок путешествия в ***» и приписываемый то Новикову, то Радищеву знаменитый «Опыт российского сословника» Фонвизина, вызвавший резкий окрик царицы. Добролюбов был прав, повышая критерии оценки сатиры вообще. Но он явно недооценивал сатиру XVIII века, слишком не исторически к ней подходил. Добролюбов выработал схему, которая не закрепилась в науке: «...сатира явилась у нас, как привозной плод, а вовсе не как продукт, выработанный самой народной жизнью»

27

«Русский человек на rendez-vous» («Русский человек на рандеву»)

статья, изданная в 1858 году, о тургеневской «Асе», в которой
Н.Г. Чернышевский явил образец не только эстетического чутья, но и системного понимания всей проблемы: героя «Аси» он подводил под готовый онегинский и рудинский тип. Кто-то из критиков тогда утверждал, что характер героя не выдержан. Но увы: «в том и состоит грустное достоинство... повести, — говорил Чернышевский, — что характер героя верен нашему обществу». И вот Чернышевский начинал сам вычерчивать родословную «лишних людей», которую раньше отрицал

28

«Сорок лет русской критики»

ранняя работа (1872) А.М. Скабичевского, в которой он обнаружил склонность к субъективистскому истолкованию взглядов Белинского, Добролюбова. Переоценка критически мыслящей личности у Скабичевского вела к переоценке и значения самих мыслей, субъективных представлений личности. Скабичевский заявлял, что «искусство должно воспроизводить действительность не в том виде, как она есть сама по себе, а как она нам представляется»; этим самым мы сразу «переместим искусство с прежней почвы тщетной погони за верностью действительности на почву верности нашим представлениям»

29

«Темное царство»

новое, еще ранее не отмеченное, что впервые указывалось
Н.А. Добролюбовым в статье «Темное царство» (1859), заключалось в следующем. Островский умеет отличать натуру от всех извне принятых уродств и наростов. Его типы имеют черты не только исключительно людей купеческого или чиновнического звания, но и общенародные черты. Островский не просто бытописатель определенного сословия. Он великий художник, обобщающий огромный материал. Он изображает главным образом два рода общественных отношений: семейные и имущественные. Коллизии у него встречаются трех типов: столкновение младших со старшими, бедных с богатыми и безответных со своевольными. Все вместе эти отношения характеризуют то, что можно обобщенно назвать «темным царством»

30

«Формы жизни»

термин Н.Г. Чернышевского, который много раз употреблял
М.Е. Салтыков-Щедрин. Этот термин для него был полон злободневного смысла. Критик следил, как «формы жизни» диктуют и содержание новых типов героев, и художественные формы их воплощения. Эту проблему он обстоятельно обсуждал в статьях: «Несколько слов о современном состоянии русской литературы вообще и беллетристики в особенности» (1862), «Напрасные опасения» (1868), «Где лучше?» (1869). Формы жизни требовали нового героя времени. Выстраивавшиеся прежней критикой бесконечные цепи образов от Чацкого до Рахметова стали уже рутиной

31

«Что такое обломовщина?»

статья (1859) Н.А. Добролюбова, подводившая итог истории героя времени из дворян, «лишнего человека», указывала на обобщающее понятие «обломовщина», выстраивала галерею типов — Онегин, Печорин, Бельтов, Рудин. «Обломов» отсекал целый этап исканий русской литературы. С появлением образа Обломова лишался прежнего обаяния тот герой, которым долго гордилась русская литература. На первый план выступали его паразитические черты. Добролюбов выделяет в образах Онегина, Печорина, Рудина — при всей разнице между ними — «обломовские» черты. Это прослеживается по оттенкам отношения ко всякому долгу и делу, любви, браку. Добролюбов указывал, как можно отыскать эти типы в самой жизни. И в то же время Добролюбов выделял в жизни Обломова «онегинские» и «рудинские» черты. «Обломовщина» раскрывалась критиком с различных сторон на основе мотивов и образов самого романа. Гончаров придумал Штольца по контрасту с Обломовым, а Добролюбов показал, что Штольц тот же Обломов

32

«Щедрин»

после смерти М.Е. Салтыкова-Щедрина Н.К. Михайловский напечатал ряд статей о Щедрине в «Русских ведомостях» и затем выпустил их отдельной книжкой — «Щедрин» (1889). Эта
книжка — значительный вклад в изучение Щедрина. Михайловского привлекала в писателе широта его художнической палитры. Щедрин соединял в себе правдивого реалиста и мастера гротеска, беспощадного сатирика и страстного лирика: «В способах околдования читателей Салтыков был, конечно, без сравнения разнообразнее Достоевского». Писатель сочетал в творчестве непосредственную одаренность, художническую интуитивность с трезвым расчетом, «силой неусыпно бодрствующего сознания». Щедрин был новатором в области художественной формы, он творил ее, подчиняя своей идее. Михайловского подкупала щедринская форма, дерзостное сочетание разнородных элементов реализма, сатиры, фантастики, «эзоповой» речи: «Формалисты назовут ее (форму у Щедрина), может быть, распущенностью, беспорядочностью, невыдержанностью стиля. Ну и бог с ними»

33

«Эстетические отношения искусства к действительности»

магистерская диссертация, опубликованная Н.Г. Чернышевским в 1953 г. и защищенная им в 1955 г. Все теоретические построения Чернышевского в диссертации развертываются следующим образом: сначала он разбирает господствующие идеалистические представления о цели и предмете искусства, а именно понятия о прекрасном; затем провозглашает свой тезис «прекрасное есть жизнь» и разбирает нападки идеалистов на прекрасное в действительности и уже затем в известной последовательности позитивно излагает свои тезисы. В конце диссертации он делает выводы из сказанного и сжато излагает сущность нового материалистического учения об искусстве. Чернышевский указывал в своей диссертации на то, что искусство может легко «восполнить» неполноту картины действительности, и оно имеет в этом случае «преимущество пред действительностью». Но Чернышевский не считал эти возможности искусства существенными и тут же ограничивал их значение: В «Очерках гоголевского периода...» Чернышевский поставил вопрос о необходимости введения методологического определения направления в литературе. Он говорил, что пора бы появиться новому, послегоголевскому направлению в литературе, его дальнейшему развитию. Это была бы новая эпоха в литературе, новое сатирическое, или, как справедливее будет его называть, «критическое направление»