Литературная критика 90-х годов XIX – начала XX веков

Литературная критика 90-х годов XIX – начала XX веков


п/п

Новое понятие

Содержание

1

2

3

1

Брюсов
Валерий Яковлевич

поэт, критик, литератор, стоявший у истоков символизма и пропагандировавший несколько рационалистическую «ученую поэзию», решительно расходился со всеми символистами, и особенно с Бальмонтом, по вопросу о «бессознательности» творчества

2

«Вехи»

сборник (1909), в котором Бердяев и Булгаков были ведущими авторами, в нем сотрудничали публицисты, философы, литературоведы разных школ. Однако общая цель их заключалась в том, чтобы призвать интеллигенцию покончить с социалистическими «иллюзиями». Сборник «Вехи» состоял из следующих статей: «Философская истина и интеллигентская правда» Н.А. Бердяева, «Героизм и подвижничество» С.Н. Булгакова, «Творческое самосознание» М.О. Гершензона, «В защиту права» Б.А. Кистяковского, «Интеллигенция и революция» П.Б. Струве, «Этика нигилизма» С.Л. Франка, «Об интеллигентной молодежи» А.С. Изгоева

3

«Гоголь и Черт»

исследовательская работа Д.С. Мережковского (1906), являющаяся существенным вкладом в изучение гоголевского гротеска. Известно, что проблема гротеска у Гоголя даже не вставала перед Белинским. А те, кто позднее гротеск замечали, отрицали реализм писателя, считали, будто созданные им образы суть фантомы, мир ирреальный (А. Белый, В. Розанов,
С. Соловьев, С.А. Венгеров). Мережковского интересует своеобразие реализма, созданного писателем религиозным, последовательно поддерживавшим в себе христианскую убежденность. Исходное положение Мережковский находит в письме Гоголя Шевыреву в апреле 1847 года: «Как черта выставить дураком?» Это было, по собственному признанию писателя, главной мыслью всей его жизни, всего его творчества. «Уже с давних пор я только и хлопочу о том, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чертом».
«В религиозном понимании Гоголя, - рассуждает Мережковс-
кий, - черт есть мистическая сущность и реальное существо, в котором сосредоточилось отрицание бога, вечное зло. Гоголь как художник при свете смеха исследует природу этой мистической сущности; как человек оружием смеха борется с этим реальным существом: смех Гоголя — борьба человека с чертом».

В трех видах черт присутствует у Гоголя. Как народное поверие в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». Черт вмешивается повсюду в людские дела, навсегда посрамлен. Но черта Гоголь находил и в самом себе как слабость людскую, и писатель уверял, что он всю жизнь рисовал самого себя: когда задумывал создать какой-либо образ олицетворения порока, то предварительно старался покопаться в своей душе. Мережковским уловлена весьма специфическая черта у Гоголя: его болезненная исповедальность. Гоголь совершил важный переворот в литературе, снял роскошные костюмы с Мефистофеля, с великолепных героев Байрона и показал дьявола без маски. «Гоголь первый увидел невидимое и самое страшное, вечное зло не в трагедии, а в отсутствии всего трагического, не в силе, а в бессилии, не в безумных крайностях, а в слишком благоразумной середине, не в остроте и глубине, а в тупости и плоскости, пошлости всех человеческих чувств и мыслей, не в самом великом, а в самом малом». Но владычество черта имело и более широкие границы. Беснуется в «Ревизоре» весь уездный город, а в «Мертвых душах» — губернский. У Гоголя вмешательство черта придает образам огромную обобщающую силу. Во всех трех случаях Гоголю удается сделать смешным черта, добившись своей цели

4

«Далекие и близкие» (1912)

сборник очерков, в котором В. Брюсов зарисовал портреты многих русских поэтов; мы видим, что Брюсов не с таким нажимом, как В. Соловьев, Мережковский, А. Белый, выделяет символистские мотивы у Тютчева, Фета, Случевского, Минского. Пантеизм, великое опьянение мгновением он трактует в плане простой констатации особенностей их мастерства. Он с одинаковым вниманием относится и к импрессионистам Фофанову, Анненскому, и к реалистам Бунину,
А. Жемчужникову, и к религиозно-мистически настроенному
В. Соловьеву. У Мережковского он отмечал «жажду новой веры», у Ф. Сологуба — «острый взгляд» и «пушкинскую простоту», у В. Иванова и А. Белого как теоретиков культформы, разработку теории стиха. У Блока — не воспевание некоей символистической «таинственности», а «недосказанность», искусство «не договаривать», придававшее особую прелесть его «Стихам о Прекрасной Даме»

5

«Две тайны русской поэзии»

брошюра Д. Мережковского, в которой он чрезвычайно своеобразно сопоставляет Некрасова и Тютчева. Антитеза выстроена Мережковским в пользу Некрасова. К чести критика, он уважительно относится к Некрасову, ценит его вклад в демократическое движение, кается, что декаденты попирают великого поэта. Но никогда не поздно отплатить ему добром. Обе «тайны» русской поэзии исследуются Мережковским под чрезвычайно важным теперь для него углом зрения: «Тютчев и Некрасов — воплощенное отрицание и утверждение русской революционной общественности — это, в самом деле, два полюса, которыми определяется вся грозовая сила, все магнитные токи русской поэзии, может быть, и русской действительности». Некрасов целиком посюсторонен: все его интересы принадлежат России, народу. В своих взлетах и падениях он искренен, поучителен, поэтическое совершенство его творений для Мережковского — вне сомнения. Тютчев подвергается своеобразному развенчанию. При всех социальных диссонансах, внешний мир для Некрасова красив и целесообразен. Для Тютчева — это бездонный мир, в котором «хаос шевелится». Если даже при мировом катаклизме, в океанических волнах изобразится божий лик, — это лишь поэтическое допущение. На самом деле, по Тютчеву: «Хаос не только в начале, но и в конце мира. Мир, космос — только движение от хаоса к хаосу, кто поверит, что богом такой создан мир, а не дьяволом». Тютчев всегда чувствует себя на грани «двойного бытия», но больше он склоняется к тому миру, где «кругом разлитое таинственное зло»

6

Иванов Вячеслав Иванович

(1866-1949)

публицист, теоретик, философ, поэт. Иванов разрабатывал литературную теорию символизма в трех направлениях: установление связей между понятиями «реальность», «символ», «миф», «религия»; выяснение понятия «соборного» начала в искусстве как предпосылки неохристианства и разработка теории «дионисийского начала» в искусстве вообще и в драме в особенности как одной из главных форм «соборности». Иванов устанавливал такие взаимозависимые понятия: реальное явление, символ, миф, религия. «Символика — система символов; символизм — искусство, основанное на символах. Оно вполне утверждает свой принцип, когда разоблачает сознанию вещи как символы, а символы как мифы». Заложенная в приведенной цитате мысль проста, даже тривиальна. Проделана совсем нехитрая операция: символ и миф — это лишь по-другому названная обыкновенная обработка жизненных впечатлений в сознании. Однако Иванову важно сказать, что вещи суть символы, а не просто вещи. Ему удобно от символа перейти к мифу, а от мифа — к религиозности искусства; от древнегреческого мифа о Дионисе — к неохристианской религии

7

«Ключи тайн» (1904)

статья В. Брюсова, которой он хотел зачаровать необычностью открываемого им мира творчества, характеризующегося необыкновенно строгим требованием к стиху, инструмен-тализации поэтической речи. Он писал, что «искусство есть постижение мира иными, нерассудочными путями»,
«искусство — то, что в других областях мы называем откровением» и что создания искусства — это приотворенные двери в «вечность»

8

«Книга отражений»

сборник, в который вошло подавляющее большинство опубликованных работ И.Ф. Анненского, посвященных писателям прошлого. Пушкин, Гоголь, Лермонтов, ранний Достоевский, Тургенев, Писемский, Гончаров, Л. Толстой, античные авторы (прежде всего Еврипид, которого Анненский переводил), Шекспир, Гейне, Леконт де Лиль, Ибсен — вот герои его «Книги отражений». Конечно, он писал и о Горьком, и о Чехове, и о Леониде Андрееве, и о современной поэзии, но все-таки классика составляет главный предмет интереса и внимания Анненского. Это объясняется не только педагогическими целями, которые очевидны в ряде его работ, но и стремлением найти общий язык с читателями. Импрессионистичность стиля, необычные ассоциации, а главное — сугубая индивидуальность мышления могли сделать и делали эти статьи непонятными обычному читателю, — и тогда делу помогало то, что речь шла о произведениях общеизвестных

9

«Лики творчества»

восстановленный по авторскому плану сборник, который состоит из четырех книг, первая из которых посвящена культуре Франции сравнительно недавнего прошлого, вторая — современному изобразительному искусству Франции и России, третья — преимущественно театру, и лишь последняя, четвертая, связана с современной русской литературой. В этом сборнике значительная часть усилий М. Волошина оказалась обращена на искусство в самом общем смысле этого слова. При этом Волошин стремительно переходит от одного описания к другому, не давая читателю особенно задуматься, насколько его характеристики верны и даже насколько они этически оправданны. Статьи Волошина обозначают сразу несколько существенных границ критики — прежде всего насколько обстоятельства частной жизни художника, не сделанные предметом искусства, могут подлежать анализу и критическим суждениям. Кроме того, нельзя не отметить, что метод, самим Волошиным вслед за Марселем Швобом определенный как «vies imaginaires», то есть «воображаемые жизни», «в высшей степени субъективные и лирические по своей сущности», выдвигая на передний план определенные свойства писателя, мог совершенно предавать забвению другие стороны его творческой индивидуальности, и это также вызывало немало иронических, а то и критических суждений

10

«Литературные

заметки»

серия статей А. Волынского, которая вместе с позднейшими статьями вошла в книги «Русские критики» (1896), «Борьба за идеализм» (1900), «Царство Карамазовых» (1901). Философские взгляды Волынского неоригинальны, по сути эклектичны и тесно слиты с его религиозными воззрениями. Религия представлялась Волынскому венцом человеческих знаний, основой всякой деятельности, что позволило А. Белому назвать его критику «религиозно-эстетической». С этих позиций в серии статей «Литературные заметки» он критиковал представителей материализма и реализма в русской литературе и критике, интересуясь при этом «не разрозненными литературными явлениями, а более или менее цельными картинами нескольких исторических эпох». Волынский провел огромную подгото-вительную работу, о чем свидетельствуют и длинные списки источников, предваряющие каждую статью. Он проследил деятельность В.Г. Белинского, Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добро-любова, Д.И. Писарева и др. критиков «в ее первоисточниках – по старым журналам и даже газетам», «отыскивая характер» критика в материалах, «рисующих его жизнь, его влечения, его страдания, изучая общественное мнение… как оно сказалось в наиболее выдающихся статьях, принадлежащих известным русским писателям»

11

Миф

В. Иванов одной из задач современного искусства провозглашал создание нового мифа. Таким мифом стала его собственная теория символизма, - мифом, конечно, не в примитивном, уничижительном смысле, а в истинном понимании его извечной природы - мифом как нерасчленимым единством научного объяснения и художественной фантазии, предназначенным для постижения как реального мира, так и высших реальностей, его оправдывающих

12

«Ницше и Дионис»

статья В. Иванова, в которой он вслед за Ф. Ницше пытался дисгармоничность современной жизни осмыслить в категориях древнеэллинского мифа о Дионисе, страдающем и воскресающем боге, празднества в честь которого сопровождались безудержными оргиями. Полное аномалий анархическое дионисийское начало противостояло в сознании эллинов гармоничному и стройному началу Аполлона. Подробно изучив и описав празднества в честь Диониса, он уподобил их весеннему празднику воскресения Христова, а отсюда сделал переход к мистицизму: так, мистическое начало в развитии человеческого миропостижения является тем необходимее, живучее и истиннее, чем глубже корни его погружаются в первозданный хаос и древнюю ночь

13

«О лирической поэзии. По поводу последних стихотворений Фета и Полонского»

статья, написанная В. Соловьевым в 1890 году, в которой Соловьев отмечал, что ему импонировало у А. Фета то обстоятельство, что в его сознании поэзия и польза взаимно исключают друг друга. И это приближает поэта к абсолюту.
В поэзии Полонского он усматривал умение намекнуть на запредельный, действительный источник своей поэзии. Поэт делает ощутительным «тот удар или толчок, тот взмах крыльев, который поднимает душу над землею»

14

«При свете совести. Мысли и мечты о цели жизни»

философско-публицистический трактат Н. Минского (1890 г.), в котором изложена его философская система «мэонизм». Став на позицию агностицизма и иррационализма, Минский подверг критике все категории человеческого сознания и нравственности, объявив содержание этих категорий «не существующим». Основой всего сущего Минский провозгласил «абсолютное небытие» («мэон»), а основой существования каждого отдельного человека – индивидуалистическую «любовь к себе». Эти идеи получили дальнейшее развитие в трактате «Религия будущего (Философские разговоры)»

15

«Проблема культуры»

одна из самых важных статей А. Белого, в которой он соединил важнейшие постулаты и выводы своей теории: символизм подчеркивает примат творчества над познанием, возможность в художественном творчестве преображать образы действитель-ности, в этом смысле символизм повышает значение формы художественных произведений, символизм придает смысл изучению стиля, ритма, словесной инструментовки памятников поэзии и литературы, признает принципиальное значение разработки вопросов техники в музыке и живописи. Символ есть образ, взятый из природы и преобразованный творчеством; символ есть образ, соединяющий в себе переживания художника и черты, взятые из природы. В этом смысле всякое произведение искусства, по существу, символично. А. Белый исходит из кантианского разграничения «обманчивой видимости» явлений и их «сущности». Творчество предшествует познанию, так как сущность «магии слов» заключается в том, что, когда я называю предмет, я утверждаю его существование, совокупность слов «дает образ». Говоря об отличии образа действительности от образа искусства, А. Белый повторял положения философии Канта. Образ действительности — это только «вопрос, заданный моему познанию», а образ искусства есть полная живая жизнь, так как он — всецело создание моего разума

16

«Русские критики»

итоговая книга А. Волынского, предпринявшего пересмотр литературной деятельности известнейших критиков. Собранные материалы поданы в характерной для Волынского эмоциональной, захватывающей читателя манере. Но Волынскому хотелось «не рассказывать, а судить»: собрав материалы, «затем разобраться самому» в сочинениях критиков. Подойдя к литературно-критической деятельности со странной меркой знания или незнания философии, он обвинил многих прогрессивных критиков в отсутствии самобытного философского таланта и усмотрел в их работах лишь «грубый примитивный материализм». Ему Волынский противопоставил положения идеалистической философской критики. Он требовал, чтобы критика отказалась от «партийной тенденциозности», от служения «гражданской борьбе» и ограничила свои задачи стремлением «осмыслить для публики глубокую тайну эстетической красоты». Волынский боролся против публицистичности, утилитаризма и политической тенден-циозности искусства, противопоставляя им творчество, одухотворенное религиозными идеалами, но при этом сам был тенденциозен и категоричен. Усугублялись недостатки книги невниманием Волынского к историко-литературной стороне творчества критиков, отсутствием четких критериев оценки и безмерным увлечением полемикой, особенно повредившим статьям о Белинском и Добролюбове

17

«Силуэты русских

писателей»

книга Ю. Айхенвальда, издававшаяся пять раз (первое издание появилось в 1906-1910 гг.). Айхенвальд собрал в подобие некой теории буквально все, что до него говорили различные критики-субъективисты. Со всеми видами ненавистного ему детерминизма Айхенвальд ведет борьбу, ратуя за полное раскрепощение личности художника, ибо она есть «сама по себе ценность». Силуэты писателей набросаны импрессионистски, без учета конкретно-исторической обстановки и лишь во внешней хронологической последовательности от Батюшкова до Чехова. Айхенвальд писал, что нельзя выработать объективный критерий для отбора материала, нельзя знать, что изучать, о чем говорить; нет мерила и для определения таланта, гения. Силуэт Белинского, набросанный в третьей части книги, вызвал бурю негодования и протестов со стороны честной и прогрессивно настроенной литературной общественности. Против уничижения Белинского, его развенчания, которые пытался провести Айхенвальд, выступили многие общественные деятели

18

«Смысл современной поэзии»

(1920)

чрезвычайно содержательная статья В. Брюсова, в которой он сводил счеты со своей прежней «символистской» совестью. Исходное философское положение у Брюсова о соотношении литературных школ и творческих принципов следует признать спорным. Брюсов считал, что литературное развитие в XIX и начале XX века прошло три стадии и как бы отчасти вернулось в исходное положение: был романтизм, затем реализм, а приблизительно с 80-х годов наступила эра неоромантизма,
т.е. символизма. О судьбе критического реализма Брюсов судил слишком решительно, умаляя значение Толстого, Чехова, Бунина, Куприна, «знаньевцев» и М. Горького

19

«Солнце над Россией»

статья А. Блока о Льве Толстом, написанная в связи с восьмидесятилетием писателя. Блок с горькой иронией говорил, что Россия чтит великого писателя, вопреки запрету синода и властей, что Толстой так же гоним, как всякий честный русский писатель и гражданин. Лев Толстой служил Блоку залогом неустрашимости русской литературы, ее величия, гражданской честности. Этот оптимизм Блок черпал не из теургии символистов, а из сознания, что где-то рядом творит свое великое дело на благо народа великий Толстой

20

Соловьев

Владимир Сергеевич

(1853-1900)

философ, поэт, сын известного русского историка
С.М. Соловьева. В. Соловьев впервые придал в глазах общественности мистико-идеалистическим теориям значение оригинальной «русской» философии. Построения Соловьева сложны, противоречивы, но они принадлежат духовной традиции России. Определяющим в общефилософской концепции Соловьева была идея «всеединства» и синтеза слияния культур. Официальная церковь не принимала его учения, печататься приходилось за границей. Он не признавал господства государства над личностью и вступал в конфликт с властью. Взгляды В.С. Соловьева мало изменялись с годами, так как он, по его мнению, имел дело с «вечными» истинами и величинами. Путем чисто умозрительного синтеза разных начал в человеке и в обществе он хотел достичь идеального совершенства — богочеловека и «свободной теократии». Он считал, что между реальной действительностью и богом находится некая особая область, женственное начало, «София — премудрость божия». Свои видения он описал в стихотворении «Три встречи»

21

«Старинный спор»

статья Н.М. Минского, опубликованная в 1884 году (газета «Заря». – Киев. – 24 июля), которая справедливо расценивается как первая в русской литературе декларация декадентской поэзии. В этой статье Минский выступал в защиту художественного творчества, не связанного с общественной проблематикой, призывал уйти от реальной действительности в мир субъективной фантазии, к «вечному и чистому»