Начало переговоров и первоначальные условия

Над Восточным фронтом воцарилась тишина. 1 декабря большевики овладели ставкой Верховного главнокомандования в Могилеве. Последний из главнокомандующих - генерал Духонин был убит революционными матросами. Людендорф 27 ноября 1917 г. назвал дату начала официальных переговоров - 2 декабря. Обстановка в Петрограде – да и в стране в целом – не располагала к академическим размышлениям. Правительственную делегацию формировал нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий. Во второй половине дня 2 декабря 1917 г. на участке фронта близ Двинска - три человека: лейтенант киевских гусар, военный хирург и солдат-волонтер - пересекли “ничейную землю”. Горнист дал сигнал, замахали белыми флагами, и маленькая русская делегация пересекла германскую линию. Немцы завязали им глаза и повели в дивизионный штаб. Через сутки они были уже на обратном пути в Петроград: переговоры могут начаться через неделю в штаб-квартире командующего германскими войсками на Восточном фронте генерала Гофмана в Брест-Литовске.

Предварительные переговоры о перемирии вели генерал Гофман и представитель министерства иностранных дел Розенберг. Кайзер поручил государственному секретарю по иностранным делам Кюльману не просто подписать мир, а постараться установить с Россией отношения долговременного характера. “Несмотря ни на что достичь соглашения с русскими… Сейчас, как и после русско-японской войны, это сделать легче”. Ради быстрого дипломатического решения поручалось использовать как кнут, так и пряник. Показать русским, что Германия рассчитывает на долговременное сотрудничество. “В более отдаленном будущем император надеется установить с русскими тесные торговые отношения”. Замаячили призраки континентального союза против Запада. Эти идеи поддерживались гражданскими и военными аналитиками Германии, которые вырабатывали конкретные условия соглашения.

При непосредственном наущении немцев в период между просьбой России о перемирии и началом мирных переговоров недавно созданные национальные советы в Курляндии, Литве, Польше, части Эстонии и Ливонии выступили с декларациями о национальном самоутверждении. Задачей Кюльмана было защитить эти “подлинные выражения народного мнения”. Объясняя лидерам рейхстага правительственную позицию, министр иностранных дел Кюльман 20 декабря 1917 г. утверждал, что главной целью является дезинтеграция “старой России”. Множество слабых отделившихся государств, пояснял Кюльман, будет нуждаться в германском покровительстве.

Кюльман возглавил германскую делегацию. Австрийцы послали Чернина, болгары - министра юстиции, турки - главного визиря и министра иностранных дел. Во главе советской делегации стоял Адольф Иоффе. Военный эксперт делегации подполковник Фокке считал его «неприятным и относящимся к людям презрительно”. Всем бросались в глаза его длинные волосы, нестриженная борода, поношенная шляпа и огромное черное пальто. Двумя “львами” делегации были Лев Каменев (Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883-1936), российский и советский политический деятель, революционер; в октябре 1917 выступал против вооруженного восстания. В ноябре 1917 г. - председатель ВЦИК) и Лев Карахан. Первый еще не отошел от противостояния с Лениным в Октябре, второй (по словам Фокке) “был типичным армянином, почти карикатурой на “восточный тип”, переходящий от сонной инерции к бурному движению в считанные секунды“. Женщин в революционной делегации представляла Анастасия Биценко, молчаливая женщина крестьянского происхождения, проведшая в Сибири 17 лет за убийство царского генерала. Казалось, делится впечатлениями Чернин, “что она ищет очередную жертву”.

Необычными членами делегации были представитель Балтийского флота Федор Олич – настоящий морской волк, и призванный из рабочих в солдаты Павел Обухов. Большевики придали Иоффе лучшего своего историка М.Н. Покровского и бывшего царского генерала А.А. Самойло.
К комиссии были прикомандированы несколько офицеров Генерального штаба и адмирал Альтфатер. Генерал Гофман довольно долго беседовал с ним о былой мощи императорской Русской армии. Как могла самая большая в мире армия потерять свою боеспособность? Солдатские массы, отвечал Альтфатер, оказались исключительно восприимчивыми к большевистским идеям. Не обольщайтесь, сказал адмирал, то же самое произойдет и с германской армией. В ответ Гофман расхохотался.

Вожди в Смольном желали видеть всеобщее - а не лишь на русском фронте - перемирие. Немцы настаивали на том, что перемирие не должно длиться более 28 дней, в течение этого времени Гофман обещал не продвигать войска вперед. На всех фронтах Германия перемирия установить не может, так как западные державы отказываются участвовать в переговорах. Генерал Гофман предложил прекратить боевые действия на время переговоров, а Иоффе предложил 6-месячное перемирие и эвакуацию захваченных на Балтике островов. Штаб генерала Гофмана издавал для пленных газету “Русский вестник”, которая на первых порах отзывалась о большевиках с трогательной симпатией. Возглавляемую Иоффе делегацию фельдмаршал Леопольд Баварский принимал как своих “гостей”.

Гофман пишет о лояльности большевиков западным союзникам. Кюльман начал 22 декабря 1917 г. трехдневные переговоры сладкими речами. Перед Германией распростерлась жертва, и немцы были близки к цели, которой они три года добивались огнем и мечом, газами и огнеметами. Переговоры представляли собой необычное зрелище. На первом же заседании Иоффе выступил с обращением ко всем воюющим державам: прекратить войну и заключить общий мир. Иоффе представил русские условия мирного соглашения. 6 его пунктов исходили из отрицания аннексий и контрибуций. Он требовал права свободно распространять революционную литературу. После неловкого молчания Гофман запросил русскую делегацию, уполномочена ли она своими союзниками делать такие предложения? Иоффе должен был признать, что от стран Антанты русская делегация таких полномочий не получила. Немцы потребовали от русской делегации держаться в рамках собственных полномочий. Требование русской делегации о беспрепятственном провозе литературы и листовок в Германию Гофман отклонил, но охотно согласился на провоз подобной литературы во Францию и Англию.

Генералу Гофману были даны две главные инструкции: 1) “категорически требовать от России эвакуации Ливонии, Эстонии и Финляндии”; 2) если Запад предложит всеобщие переговоры о мире, соглашаться на них лишь при отсутствии ограничений на подводную войну. Второе условие было обязательным для Гинденбурга, он хотел свободы маневра против Запада на максимально широком фронте. Германские дипломаты присоединились к лозунгу мира без аннексий и контрибуций. Таким образом они хотели расшатать мораль Запада. Но немцам, сидевшим за столом переговоров в Брест-Литовске, была удивительна убежденность русских в том, что аннексий можно избежать и на Восточном фронте. Гофман вынес впечатление, что в их рядах царит счастливая убежденность в возможности восстановления предвоенных границ, в том, что немецкие войска, восприняв идеи абстрактной справедливости, добровольно отступят к границам 1914 г.

Гофман полагал, что нельзя позволить русским возвратиться в Петроград с иллюзиями относительно готовности Германии повиноваться прекраснодушному порыву. Они могут внушить эти фантазии своему правительству и широким народным массам. Когда же выяснится, что германская позиция истолкована неверно, это вызовет нежелательный психологический шок, который перерастет в решимость сопротивляться немцам. Следует заранее объяснить русским фантастичность их надежд.

27 декабря немцы представили свои условия. Советская делегация выглядела словно она получила удар по голове. Фокке увидел главу советской делегации пораженным, истощенным и сокрушенным. Покровский был возмущен тем, как можно говорить о мире без аннексий, если Германия отторгает от России восемнадцать губерний. По свидетельству Гофмана, Иоффе был потрясен германскими условиями и разразился протестами. Каменев впал в ярость. Возникает вопрос, какова была степень реализма лидеров большевистской России, если они не предполагали подобных требований от Германии? 28 декабря советская делегация подписала формальное перемирие и отбыла в Петроград на 12-дневный перерыв – Гофман хотел, чтобы Иоффе обрисовал ситуацию Ленину и Троцкому.

30 декабря 1917 г., по возвращении Иоффе из Бреста, Троцкий обратился к прежним союзникам, снова приглашая их к переговорам. Он объявил, что сепаратное перемирие не означает сепаратного мира, но оно означает угрозу сепаратного мира. Троцкий параллельно угрожал: самоопределения ждут не только Эльзас и Галиция, но и Ирландия, Египет, Индия. Ленин решил отложить подписание мира настолько, насколько это возможно. Но Ленин нуждался в мире, и в Брест он послал лучшего из наличных талантов – Троцкого.