Роль США в организации и проведении интервенции

Америка вступила в общий лагерь Запада, избравший своим курсом в России интервенцию.
6 июля 1918 г. президент прочел в Белом доме своим советникам написанный от руки меморандум, в котором содержались основные параметры и правила интервенции в Россию. Контингент интервентов ограничивался 14-ю тысячами, половина из них американцы, половина – японцы. Президент как бы сразу блокировал японскую угрозу (по крайней мере, он так думал).

С американской деловитостью инструкции были посланы во Владивосток адмиралу Найту в полдень того же дня. К высадке войск следует приступить немедленно, не терпит отлагательства и оказание материальной помощи чехам. Всех сопротивляющихся американскому вторжению адмирал Найт назвал “германо-большевиками”. Новый лидер Запада - Соединенные Штаты -  вторгались в пределы России нежданными, не будучи приглашенными ее правительством. Вне всякого сомнения эти события оставили свой шрам на двусторонних отношениях.

На Дальнем Востоке американцы постарались по мере возможности отложить ссору с Японией. Полковник Хауз встретился с послом графом Исии и обещал ему в ходе общей операции “оказать содействие в расширении японской сферы влияния”. Даже этот, продиктованный тактическими соображениями намек буквально воспламенил обычно хладнокровного японца.
В Токио шаг американцев также расценили как своего рода карт-бланш в России. В предлогах для вмешательства японцы недостатка не испытывали. Почему Россия запрещает японцам селиться в Сибири, позволяя это корейцам и другим азиатам? Дискриминация Японии нетерпима. Исии поделился этими соображениями с советником президента, и Хауз выразил понимание японской проблемы в России.

Запад объявил о прекращении действия Брест-Литовского мирного договора. Отражением боязни новой России явилась выработка Западом таких условий перемирия, которые позволяли немцам замедленную эвакуацию с огромных территорий Востока. Запад разрешил немецким военным частям сохранить здесь пять тысяч пулеметов, чтобы осуществлять контроль над территориями, “пораженными большевизмом”. Согласно статье 12 соглашения о перемирии эвакуация немецких войск из России должна была начаться только после того, как западные союзники сочтут это необходимым. Во время обсуждения условий перемирия Хауз особо настаивал на том, чтобы отход немецких войск из оккупированных восточных областей России не был излишне поспешным. Германия, с его точки зрения, уже потерпела поражение, и с подведением итогов этого поражения можно было подождать. Но вот заполнение большевиками политического вакуума, оставляемого уходящими немцами, могло резко укрепить их позиции в Европе. Возврат Украины и Белоруссии к прародине означал восстановление России как великой державы. Важно отметить, что, прилагая усилия по возвращению в русскую столицу “нормального правительства”, Запад ни во внутренних дискуссиях, ни во внешних политических заявлениях не назвал законным провозглашение независимости Финляндии, Украины, прибалтийских государств, закавказских республик. Если Германия поддерживала создание независимых государств на этих территориях, то Запад пока считал это внутренним русским делом.

Что касается финских, прибалтийских, украинских и прочих националистов, то они, видимо, хотели бы получить большую автономию от небольшевистского русского правительства, а не от правительства Ленина. Безусловно, они рассчитывали получить эту автономию, учитывая небывалое истощение России. В этой связи их устраивало одновременное поражение России и приход к власти в русских столицах политических сил, которые были бы далеки от идеи российской унитарности. Поэтому антибольшевизм этих националистов в определенной степени сочетался со своего рода “благодарностью” какому-то небывалому по антипатриотизму русскому режиму.

Сложилась необычная ситуация - весь прошедший год, борясь с грозным противником, Запад обсуждал вопрос: как мобилизовать дополнительные силы и войти в Россию. А теперь, имея в руках победу, ликвидировав германскую угрозу, Запад думал о том, как не пустить Россию в Европу, как перехватить те позиции, которыми владела в Западной и Юго-Западной России Германия, начиная с весны 1918 г.

Вашингтон довольно быстро заполнил свою дальневосточную квоту - 7,5 тысячи солдат. Англичане, французы и итальянцы выставили меньше позволенного, но японцы в сравнительно короткое время в десять раз превзошли свою квоту: они явно вознамерились укрепиться в Сибири. Каждый город и более или менее приметный поселок к востоку от Байкала оказался под контролем японских войск - от Владивостока до Читы. В гавани Владивостока стоял японский флот. Военные корабли японцев двинулись по рекам Дальнего Востока и Сибири.

В Вашингтоне стали задумываться над будущим сибирской части Евразии. 2 ноября 1918 г. государственный секретарь Лансинг заявил виконту Исии, что Япония зашла слишком далеко, и что американское правительство желает соблюдения соглашения о квотах. 15 сентября 1919 г. военный министр Бейкер сообщил военному комитету палаты представителей, что в Сибири находится 8477 американцев, 1429 англичан, 1400 итальянцев, 1076 французов и 60 тысяч японцев.

Со своей стороны, англичане не желали быть под крылом у американского орла. В начале августа 1918 г. британские агенты начали осуществлять материальную помощь прозападным социалистам, захватившим власть в Архангельске. Английский экспедиционный корпус генерала Ф. Пула начал свои действия на русской земле с приказа снять все красные флаги. Британский генерал начал грубо восстанавливать “ансьен режим”. Пул пошел на Вологду, но ощутил русские масштабы - 600 километров до ближайшего с Архангельском (по размерам) города. Стратегически англичане руководствовались грандиозной идеей - сомкнуться в районе Северного Урала с чехословаками и обеспечить контроль над двумя единственными незамерзающими портами России, расположенными на разных краях Земли, - Мурманском и Владивостоком.
В качестве ближайшей цели Пул наметил овладение железнодорожной линией Архангельск-Вятка, в конце которой он надеялся увидеть долгожданных чехов.

Посол Френсис сразу же отметил слабые стороны подготовки британских солдат и дефекты стратегии их командиров. У него не было сомнений, что на данном этапе следует поддерживать весь спектр противостоящих Ленину сил. Не следовало терять чувства перспективы. Россия слаба, но, объединившись под лозунгом социальной революции, она может быстро умножить свои силы и при определенном повороте событий стать главной угрозой Западу. “Руководящим импульсом большевиков является классовая ненависть, и они с презрением смотрят на святость семьи равно как на неприкасаемость личности и ее собственности… Успех большевиков в России представляет собой угрозу всем упорядоченно созданным правительствам, не исключая наше, угрозу самим основаниям общественного устройства”.

Пока Вильсон в Вашингтоне и Френсис в Вологде думали об оптимальном пути развития России, уравновешенные бритты выделили для себя “северный треугольник” между Архангельском, Вологдой и Вяткой и определили его в качестве сферы своего влияния в России. Стратегическая ценность этого треугольника была очевидна. Архангельск открывал доступ морской торговле; Вологда занимала стратегически важное положение на полпути к Петрограду и Москве; Вятка являлась превосходным плацдармом для выхода к индустриальному Уралу и Великой Транссибирской магистрали.

Президент Вильсон обвинял англичан в обращении к примитивной силовой политике. Его возмутило предложение англичан ввести в своем треугольнике собственную валюту. Стоило президенту ответить положительно, и политика раздела России на сферы влияния стала бы базовым принципом, она опрокинула бы все прочие подходы. Вильсон отказался даже обсуждать это предложение. Поздно. Американцы могли не одобрять действий англичан, но воспрепятствовать им уже не могли. В Лондоне уже печатали рубли, которыми британские солдаты стали расплачиваться с местным населением. (Блестящие имитаторы - японцы немедленно начали печатать иены для своей оккупационной зоны).

Посол Френсис оценил британские планы следующим образом: “Поведение британских военных и гражданских представителей в Архангельске и Мурманске указывает на желание закрепить за собой исключительные привилегии в этих портах. Каждый их шаг говорит о желании получить твердый плацдарм. Они стремятся действовать быстро и обойти нерасторопных союзников”. Американские представители разного уровня докладывали послу, что “англичане спешат заключить с русскими соглашения исключительного характера, дающие им преимущества”. Хватка профессиональных колонизаторов рождала у союзников чувство протеста. Даже связанные с англичанами общей военной судьбой французские офицеры говорили, что не желают сражаться за британские интересы в России.

Тем временем американские войска, закрепившись во Владивостоке, начали прибывать и в Архангельск. Для Вильсона дело было, собственно, уже не в России. Осевой идеей его мировой политики стало создание мирового сообщества государств - Лиги Наций как альтернативы сепаратным группировкам. Только в свободном от тарифных барьеров либеральном мире огромная мощь Америки (в то время на нее приходилось едва ли не 40 процентов мирового промышленного производства) могла обеспечить ей безусловное лидерство. Если же устроить из Евразии новую Африку и поделить ее между всеми желающими, эта модель поведения немедленно будет перенесена в Лигу Наций. Стоило ли менять возможность возглавить мировое сообщество на жалкий территориальный дележ совместно с японцами и англичанами в пустынных территорий в забытых Богом концах Земли?

В октябре 1918 г. президент Вильсон утвердился в своем новом видении России - на этом этапе весьма отличном от англо-французского. Не следует ждать импульса от большевиков, американцам нужно самим проявлять изобретательность. 18 октября госдепартамент опубликовал план экономического сотрудничества с Россией, в котором ставилась задача “помочь России, а не использовать ее слабости”. В отделе военной торговли министерства торговли была создана русская секция с первоначальным капиталом в 5 млн долларов (взятым из президентского фонда) для регулирования экспортных поставок в Россию. Но общее положение - это одно, а конкретная практика - другое. Сразу же встал вопрос, как использовать этот фонд, кто будет партнером с русской стороны? Если им станет центральное советское правительство, то таким путем осуществится его признание де-факто.

Профессиональные американские дипломаты, собственно, не видели иного пути. Им представлялось, что, поскольку оппозиция большевикам не выдвинула общепризнанного лидера или общеобъединяющего движения, Западу рано или поздно придется обращаться к центральным русским властям. Но это “внутреннее движение” не питающих на данном этапе ненависти к красной России чиновников встретило оппозицию со стороны правых политиков и, конечно же, русских врагов большевизма. Противники правительства Ленина, равно как авантюристы всех мастей и непрофессиональные посредники, твердо обещали Вашингтону (как и всему Западу) найти действенную оппозицию русскому большевистскому центру. Правительства западных стран в этом отношении уговаривать не нужно было. Их ненависть к «предателям», заключившим соглашения с немцами, была беспредельна. И президент Вильсон готов был иметь дело с более понятным и симпатичным ему режимом в России.

Центром стимуляции эволюции Вашингтона в антисоветском направлении становится прежде всего американское посольство в России. Сразу же после заключения перемирия на Западе посол Френсис выступил с планами использования высвободившихся воинских частей союзников для использования их в России. Прежде всего следовало оккупировать Петроград. По расчетам Френсиса, для этого требовалось 50 тысяч американских войск, 50 тысяч французских войск, 50 тысяч англичан и 20 тысяч итальянцев. После вхождения союзных войск в Петроград американский посол предполагал объявить народу России, что целью союзников является обеспечение свободных выборов в Учредительное собрание, которое определит форму правления, желаемую большинством русских.

Вильсон пока держался собственной точки зрения. 13 декабря президент США прибыл в Европу с ощущением всемогущества. Понятна его гордость: именно его мирные тезисы были положены в основу перемирия, именно его войска склонили чашу весов в сторону союзников, именно он готовился реформировать Европу, а не просто мстить немцам и русским. Ему предстояла огромная мыслительная работа - переделать структуру мира, решить неразрешимые социальные проблемы вроде русской. Его военное ведомство готовило на следующий год создание 3-миллионной армии. Индустрия США находилась на невиданном подъеме.

Френсис возвращался на корабле “Джордж Вашингтон” в декабре 1918 г. из Европы в Америку вместе с Вудро Вильсоном. В один из дней трансатлантического перехода дверь его каюты распахнулась, на пороге стоял президент. Он желал знать факты из первых рук.

Вильсон уже отмел для себя “упрощенные” варианты решения русской проблемы. Во-первых, большевики не пошли на расширение сотрудничества с Америкой (чему, разумеется, воспрепятствовала высадка американских войск во Владивостоке). Во-вторых, после поражения Германии необходимость особой осторожности в контактах с Москвой отпала: германо-русский союз был уже едва ли возможен. Френсис стоял за введение в Петроград не менее 100 тысяч союзных войск, иного способа решения проблемы посол не видел. Создав перевес сил в политическом центре страны, следовало провести переговоры всеобъемлющего характера - как с советским правительством, так и со всеми остальными русскими правительствами, созданными на огромной территории страны. Для того чтобы переговоры дали быстрый и конкретный результат, следовало поставить русским всех политических мастей непременное условие - воздержаться от политических заявлений. Процедура переговоров должна была свестись к ответам русских на вопросы союзных представителей. После выяснения картины соотношения сил союзные миссии обратятся к русскому народу за помощью в проведении свободных выборов в Учредительное собрание, которое сформирует правительство большинства.

Президент слушал молча. Вильсон не верил в простые решения, он смотрел дальше своего посла. Во-первых, посылка американских солдат в Россию не может стать популярным предприятием в США. Президент сослался на отношение к подобным предложениям Ллойд Джорджа: если тот отдаст приказ английским войскам двинуться в Россию, те просто откажутся его выполнять. Практически таким же было положение Жоржа Клемансо - по мнению премьера, французские войска в этом случае просто взбунтуются.

Второе возражение президента заключалось в том, что военная завязанность американцев в России осложнит их позиции на Версальской мирной конференции. Против этого Френсис выдвинул следующий аргумент: никакой мирный договор не станет настоящим, всеобъемлющим, полным, адекватным, если его не подпишет Россия, - она слишком велика и потенциально опасна. Но еще хуже будет, парировал президент, если мирный договор будет позволено подписать большевистской России, или России, находящейся в состоянии внутреннего раздора. Тогда у потерпевшей военное поражение Германии всегда найдется исторический шанс - воспользоваться положением России и в союзе с ней найти выход из общих несчастий. Сближение Германии с Россией воссоздало бы безграничные ресурсы России. Германия могла бы организовать массу русского населения и в короткое время - в течение десяти или даже менее лет - превратить свое поражение в победу.

Главного советника президента - полковника Хауза - в текущий момент заботило не соединение, а разъединение России и Германии. Помимо этого Хауз и его окружение боялись распространения коммунизма на Центральную и Западную Европу - тогда Россия становилась бы первым европейским гигантом. Пока президент не принял окончательного решения. У
Вудро Вильсона была завидная черта - он верил, что любая проблема, если подойти к ней рационально, отсечь привходящие обстоятельства и выделить главное звено, поддается решению. Возможно, этой верой объясняется его указание секретарю американского посольства в Лондоне У. Батлеру обстоятельно познакомиться с дипломатическим представителем большевиков
М. Литвиновым (Литвинов Максим Максимович (Валлах Макс) (1876-1951), государственный деятель. С 1918 г. - член коллегии Наркоминдела, в 1921 г. - полпред в Эстонии. С 1921 г. - заместитель, в 1930-1939 гг. - нарком иностранных дел СССР. В 1941-1943 гг. - заместитель наркома иностранных дел, одновременно посол СССР в США. Член ВЦИК, ЦИК СССР), чтобы проникнуть в сущность большевизма - нового явления, изменившего европейский политический ландшафт, ввести это явление в определенные рамки. Готовясь к Парижской мирной конференции, призванной подготовить мир с Германией, он постарался предусмотреть основные подводные камни.