Участие Франции в интервенции

Напомним, что Франция призвала под свои знамена 8,5 миллиона солдат - цвет населения метрополии, из них миллион триста тысяч погибли. 2,8 миллиона были тяжело ранены. Наиболее индустриально развитая северо-восточная зона страны оказалась под многолетней германской оккупацией. 230 тысяч предприятий были полностью разрушены, а 350 тысяч - частично. В 1919 г. промышленное производство Франции составило 60% от уровня 1913 г. Общий экономический ущерб (в который входили займы, потерянные в России) составил примерно 160 миллиардов золотых франков.

Все это давало основание признанию Клемансо, что Франция одержала в Первой мировой войне пиррову победу. Собственно говоря, Германия не была разрушена. Ее индустрия стояла нетронутой, готовой к новому броску.

В русском вопросе Франция заняла самую жесткую позицию. После перемирия в Компьене она отвернулась от России. Париж жизненно нуждался в противовесе Рейнскому соседу. Россия в текущий момент на эту роль претендовать не могла, и в этом смысле теряла свою значимость для Франции. С восстановлением Польши французская дипломатия начала решительно ставить на Варшаву. Во-первых, как на свой оплот в стратегическом противостоянии с Германией и, во-вторых, как барьер на пути восстановления германского экономического и политического влияния в России. Именно в связи с этими обстоятельствами Франция готова была поддержать польские претензии в отношении Германии, Литвы, Украины и России, ей была нужна максимально сильная Польша как форпост французского влияния в Восточной Европе.

После подписания перемирия с немцами премьера Клемансо волновала не борьба с большевизмом как с политической доктриной, а реальная возможность заполнения образовавшегося в России силового вакуума Германией. Клемансо категорически не соглашался с тезисом о неодолимости наступления коммунистического Востока на Европу: это, по его мнению, была германская пропаганда, трюк, рассчитанный на то, чтобы западные союзники “дрожали во сне”. Уже в ноябре 1918 г. он предсказал игру немцев на страхе Запада перед большевистской Россией. Даже одно лишь требование, обращенное к Германии, - не иметь дипломатических отношений с Советской Россией, - позволило германской дипломатии подать Германию в качестве единственного прочного щита Запада - немцы немедленно начали использовать это обстоятельство как свой козырь в новом раскладе мировых сил.

Во французской политической среде жило опасение в отношении “вечного кошмара” русско-германской договоренности. Партии центра и правого центра особенно остро ощущали эту опасность. Здесь зачастую видели в большевизме просто скрытое германское средство утвердить свою гегемонию в Восточной половине Европы. И сколь ни независим был русский большевизм (рассуждали в Париже), Берлин мог в нужный момент перехватить лидерство. Французы полагали, что президент Германии Эберт располагает необходимой свободой рук и в случае кризиса сможет найти общий язык с Лениным. Немцы могут войти и утвердиться в Восточной Европе под предлогом защиты Запада от большевизма.

Боязнь и ненависть к немцам делала для французов, как и для прочих пострадавших от оккупации народов, неприемлемыми отсрочку разоружения германских сил, замедление их ухода с оккупированных территорий. Французы - в отличие от англичан и американцев - выступали за скорейшее возвращение германских войск в национальные пределы. Но они не могли реально противостоять в этом вопросе объединенному давлению англосаксов. Вопреки протестам французов, 12-я статья соглашения о перемирии, подписанного 11 ноября 1918 г., предусматривала (как уже говорилось выше) эвакуацию немецких войск с Востока только после того, как западные союзники “сочтут момент подходящим, учитывая внутреннюю ситуацию в этих странах”.

В середине ноября 1918 г. Клемансо поручил министерству иностранных дел изучить возможности Франции в ходе Гражданской войны в России - взаимодействуя с союзниками, следует постараться сохранить лидирующие позиции французов (обладателей крупнейшей континентальной армии), модифицируя в благоприятном духе их соответствующую договоренность от 17 декабря 1917 г. Лондон получил соответствующие разъяснения: Франция уже предоставила Деникину 100 миллионов франков, и она берется возглавить здесь дело Запада. Англия может получить компенсацию на Кавказе и в Армении, но ее просили освободить для французов прежде обозначенную в качестве подконтрольной англичанам территорию Войска Донского.

Французское руководство приложило значительные усилия, чтобы не вводить Россию в новый «европейский концерт» именно потому, что Клемансо не был уверен, что встретит в лице новой России хотя бы некое подобие того готового на все союзника, каковой Россия была между 1892-1917 гг. Вообще говоря, Парижем владели те же страхи и надежды, что и в период слепой поддержки России накануне войны. И даже когда Клемансо утверждал, что Россия своим предательством в Брест-Литовске лишила себя прав союзничества, он не мог зачеркнуть в своем сознании воспоминаний о десятилетиях союза, о 3-летней жесточайшей совместной войне, о мужестве и жертвах русских ради Франции и общего дела. Человеческие жертвы России в 1914-1917 гг. превосходили жертвы всех ее союзников, вместе взятых, за всю войну. Эта память делала сложным полномасштабное выступление против России с целью изменения ее политического режима.

Союзники, возглавляемые в данном отношении Францией, не принимали большевистский режим, и большинство союзных дипломатов считало его сугубо временным явлением. Но они должны были думать о том, кто придет на смену социальным радикалам, каковы будут политические претензии иных политических сил России. Восстановленный царизм потребовал бы не только всего имперского наследия, но и Константинополь. Конституционные монархисты встали бы грудью за унитарное государство. Республиканцы не менее жестко выступили бы на защиту прежних границ при минимальных уступках автономистам. Социал-демократы типа Керенского дали бы больше прав сепаратистам, но не было сомнения в том, что против крупных изменений они готовы были применить силу. Даже они смотрели на границы прежней России как на священные.

Лишь в свете этих размышлений понятны сомнения Парижа, когда он стал взвешивать «за» и «против» укрепления новых соседей России. Польша, Румыния и три прибалтийских государственных образования получили в конце концов санкцию Запада на отрыв от России - но все это было сделано в духе подразумеваемой оговорки: если прежняя Россия восстановит себя, перемены будут подлежать пересмотру. Эта негласная страховка - историческая истина. Спонтанные образования выделялись щитом на пути большевизма в Европу, но отнюдь не как часть финальной карты России в том случае, если она найдет силы возродиться в прежнем качестве.

В ходе важных для судеб России и Запада дебатов в Национальном собрании председатель комитета по иностранным делам Франклен-Буйон утверждал: в свете того, что Франция была ближе других к России в довоенный период, на ней лежат особые обязательства вернуть Россию в цивилизованный мир. Франклена-Буйона, по его словам, не радовало то, что Франции приходится поддерживать русских сепаратистов. У Франции просто нет выхода. Ради получения противовеса Германии на Востоке она должна поддерживать сепаратистов в Эстонии, Латвии, Литве и на Украине. Национализм этих государств послужит против германского проникновения, если уж русские в Москве забыли национальную историю и прониклись столь интернационалистским духом. Особое внимание должно быть обращено на укрепление Польши и Украины. Эта точка зрения отразила мнение большинства Национального собрания.

Еще до подписания перемирия, 28 октября 1918 г., командующий Восточной армией (Балканы) Франше д’Эспере решил повернуть фокус своего внимания с увядающих Центральных держав и их балканских сателлитов на восточно-русское направление. Франше д’Эспере составил план южнорусского похода, он корректировал свое планирование с генералом Бертело, командующим западными войсками на румынском фронте. Следующим шагом французов была их встреча с широким спектром антибольшевистских сил (от монархистов до меньшевиков) в Яссах 17-24 ноября 1918 г. На ней Милюков просил посылки 150 тысяч войск союзников. В то время французская армия находилась в прямом контакте с армией генерала Деникина на русском юге - Клемансо послал несколько военных миссий к Деникину, тот стал получать французские боеприпасы через контролируемый англичанами Новороссийск. Но, решаясь на прямую интервенцию, Клемансо должен был сделать решающий выбор между ненавидящими друг друга поляками и украинскими националистами, принять решение, допускающее раздел территории прежнего ближайшего – русского – союзника.

Англия и Франция разделили сферы “ответственности” еще в процессе поддержки сил, готовых воевать с немцами. Англия взяла на себя более юго-восточную часть европейской России: казачьи земли Северного Кавказа, Закавказье. Французская зона располагалась западнее – Бесарабия. Французов более всего интересовал ключевой порт южной России - Одесса. Французские войска высадились в Одессе, это были в основном алжирцы и сенегальцы. 23 ноября союзная эскадра вошла в Новороссийск. Клемансо после контактов с белыми офицерами в Салониках сумел установить рабочие отношения с Деникиным. Через несколько дней французы обосновались в столице Деникина Краснодаре и начали методическое снабжение южной Белой армии. В политике Клемансо явственно прослеживалось желание воспрепятствовать занятию доминирующих позиций в Южной России Англией. 22 декабря 1918 г. он начал создавать французские военно-морские базы в Одессе, Николаеве и Севастополе. После укрепления в этих анклавах и консолидации близлежащих территорий следовало начать движение в направлении Киева и Харькова. К февралю 1919 г. 12 тысяч войск, находившихся под началом генерала д’Ансельма (французы плюс 3,5 тыс. поляков и 2 тыс. греков), заняли Крым и практически все северное побережье Черного моря.

Помогая белым армиям, Париж должен был поневоле думать о том, что произойдет, если белое правительство воцарится в Москве. Такой оборот событий потребует отказа от помощи государствам, образовавшимся на окраинах России. Возможно, наибольшую агонию испытали бы французы, так как в этом случае им пришлось бы снова выбрать Россию (а не Польшу) в качестве своего главного союзника против Германии (поскольку неудовлетворенная Польша была бы для Парижа меньшим злом, чем обратившаяся к Германии разочарованная Россия). Но Россия сражалась во мгле и полагаться на нее было сложно даже чисто гипотетически. Лишь страх перед Германией сделал французскую позицию (первой среди прочих на Западе) “пропольской”, поскольку русский гигант еще был связан внутренней борьбой, а премьера Клемансо больше всего волновала восточная граница Германии. Исходя из сугубо геополитических соображений, премьер-министр Клемансо поддержал максималистские планы возрожденной Польши в отношении Украины и Литвы (равно как Германии и Австро-Венгрии). При прямой помощи Франции Польша и Румыния получили превосходные географические очертания по всем азимутам, их восточная граница стала очень удобным трамплином для вторжения в центральную Россию. В Париже идея опоры на Польшу стала предусматривать в качестве западной границы России Днепр; в “худшем случае” ею могли стать реки Буг и Днестр.

Париж обращается к Польше. Сложность создавало то, что восстановленная Польша одновременно претендовала на спорные с Германией районы и на Украину с Западной Белоруссией. Французы же в первые дни 1919 г. приходят окончательно к выводу, что длительное ожидание консолидированной России опасно, что, следовательно, нужно ставить на Польшу.
В конечном счете Клемансо и его окружение, ожидая сплочения антибольшевистских сил и не дождавшись его, должны были сделать геополитический выбор и они сделали его в пользу Польши. Именно с этими идеями Клемансо и его соратники пришли на открывающуюся Парижскую мирную конференцию. Париж выдвигает идею “санитарного кордона” в отношении России - эта позиция укрепляла позицию Польши и Румынии за счет России. В результате французы блокировали попытки Вильсона и Ллойд Джорджа посадить большевиков за стол переговоров с белыми генералами.

2 января 1919 г. маршал Фош запросил американского генерала Блисса о возможности “послать 70 тысяч войск в Польшу для того, чтобы остановить поток красного террора”. Американцы были не столь порывисты, у Вильсона была другая стратегическая схема.

Россию в сложившийся после окончания войны период частично спасала подозрительность, с которой относились друг к другу Франция и Англия сразу же после окончания военных действий на Западном фронте. Французы видели, что самым удобным плацдармом для захвата Петрограда является Финляндия и только что созданные в Прибалтике государства. Но Клемансо и его коллеги усматривали в наступлении с этих территорий повышение значимости британского флота, что автоматически делало Англию старшим партнером в предприятии. Обратиться с прямым предложением к броненосной Англии означало для Клемансо потерять влияние в среде Юденича и Деникина, на Балтике и на Черном море. Клемансо явно страшился британской конкуренции. Париж опасался того, что русский Север и Юг станут сферой преимущественного влияния Англии. Если Лондон добавит к богатствам Персидского залива нефть Баку, он закрепит свою роль мирового монополиста в области нефтедобычи.

Ощутимы были моральный и идейный факторы. Усталость французских войск, их восприимчивость к большевистским идеям ослабляла позиции Франции в деле получения зоны влияния на Юге России. Клемансо мог послать Колчаку лишь несколько инструкторов. На Черном море речь шла максимум о трех французских и трех греческих дивизиях. Число французов, вовлеченных в оккупационные мероприятия в России, никогда не было очень большим.
В Мурманске французов было несколько сот человек, и они играли подчиненную роль в руководимом англичанами предприятии. Более значительным было присутствие французов в Одессе - несколько полков между декабрем 1918 г. и апрелем 1919 г.