Участие Великобритании в интервенции

По сравнению с Францией (не говоря уже о России) Англия, ее экономика, система управления и империя выдержали испытание Первой мировой войны. Если во Франции инфляция за годы войны составила примерно 450%, то в Англии она была многократно меньше. Стоимость жизни выросла только на 20%. Ирландия еще не вспыхнула, и в Объединенном королевстве царил относительный национальный и социальный мир. Имперские владения переживали период бума.

Если Франция в принципе желала восстановления в сильной России консервативного строя, служащего противовесом вечному Рейнскому врагу, то в Англии стратегическая линия была иной. Война сокрушила могущество Германии. В сложившейся ситуации Россия не могла претендовать на наследие Оттоманской империи - чрезвычайно благоприятное для Англии обстоятельство. Теперь можно было не опасаться давления на Индию с севера. Близкой к нулю стала опасность сближения России с Францией.

Подготовка выработки британской послевоенной политики в отношении России началась еще 18 октября 1918 г., когда кабинет поручил министерству иностранных дел совместно с имперским генеральным штабом и адмиралтейством подготовить доклад “О настоящей и будущей военной политике в России”. Была поставлена задача “поставить на ноги национальные правительства в каждом из Балтийских государств и, если нам это удастся, в Польше тоже”. Обстоятельства позволяли отторгнуть от России Кавказ, Прибалтику, Финляндию.

Наиболее детальный анализ ситуации осуществил генерал сэр Генри Вильсон. Германия не должна получить особое влияние в соседних государствах. Целью интервенции должно быть предотвращение попыток Германии заручиться преобладающим влиянием в России (что могло бы привести к “войне после войны”). У Британии есть только две возможности: “а) создать вокруг большевистской России кольцо государств, целью которых было бы предотвращение распространения большевизма… Период оккупации этого кольца государств продлился бы на неопределенно долгое время; б) альтернативный курс предполагает нанесение удара по центру в ближайшее возможное время - это более быстрый и более определенный способ сдерживания возможной германской экспансии, поскольку приграничные государства снова попадут в орбиту объединенной России, единственной державы, которая может долгое время сдерживать германскую экспансию в восточном направлении”.

В итоге критического анализа генерал Вильсон исключил первую альтернативу, поскольку общественное мнение в Англии не потерпит расходов на содержание гарнизонов, направленных против страны, с которой у нас “нет особых противоречий”. Второй вариант выглядел предпочтительнее, но он мог породить очень большие политические и военные осложнения. Завоевание России представляло собой большую проблему хотя бы ввиду русского климата и пространства; даже самая успешная кампания не могла завершиться “ранее лета 1919 г.” Что же оставалось? Наиболее приемлемый курс - “помочь нашим друзьям выйти из европейской России до подписания мирного договора, прилагая в то же время усилия по установлению крепкого русского правительства в Сибири”.

Вильсон согласился с французской точкой зрения, что Польша в данной ситуации приобретает особое значение, ее следовало укрепить “освобожденными польскими военнопленными, оружием и амуницией”. Южнее следует поддержать новый антирусский бастион в виде Румынии. Три прибалтийских провинции должны получить помощь британского флота, севернее следует помочь “соглашению между финнами и карелами”, удерживая за собой Архангельск. Страх превращения Европы в социально отчужденный континент после победы в мировой войне стал выходить на первый план. Англия взяла на себя лидерство в западном вмешательстве в российские дела. Через два дня после подписания перемирия министр иностранных дел лорд Бальфур, вооруженный докладом Вильсона, провел особое совещание по русскому вопросу, на котором присутствовали ведущие дипломаты и военные. Бальфур соглашался с тем тезисом, что население Центральной Европы уязвимо перед коммунистической пропагандой, что есть основание бояться социального краха в новых странах, лишенных собственных войск и полиции. (На краткое время у англосаксов и у правящих антикоммунистических кругов Германии совпали интересы - обе стороны хотели задержать германские войска на оккупированных территориях России). Следовало оказать помощь приграничным с Россией новым государствам ”от Балтики до Черного моря”. Совещание поддержало предложение об активной политике в пространстве от Мурманска до Кавказа. Своего рода оппозицию Бальфуру представили Мильнер и Керзон, которые склонялись к перенесению центра тяжести британских усилий с Балтики на южное направление, “где интересы Британской империи затронуты наибольшим образом”.

Англия выступила авангардом похода против большевизма. Британский военный кабинет пришел к жесткому решению: сохранить прежнюю дислокацию войск в Северной России и Сибири, осуществить меры по закреплению в своих руках железной дороги Баку-Батуми, оказать материальную и техническую помощь Добровольческой армии Деникина, признать в качестве представляющего Россию правительство адмирала Колчака в Омске, занять Красноводск и расширить британскую зону влияния на территории между Доном и Волгой. Целью Англии стало “не позволить западным и юго-западным приграничным государством быть инкорпорированными в Великороссию, так как в этих государствах находится население иной расы, языка и религии, и в целом они более цивилизованы, чем великороссы”. Военные эскадры Британии были посланы в Балтийское море с целью “укрепить позиции населения этой части мира против большевизма и защитить английские интересы на Балтике”. Если учесть особые отношения Британии с Японией (результат договора 1902 г.), то можно сказать, что англо-японский дуэт лидировал в интервенции против России.

В результате английское правительство сформировало политику более последовательную и энергичную, чем мятущаяся вокруг германского вопроса Франция. Фактически ослабление России при определенном повороте событий потенциально угрожало обескровленной Франции, но соответствовало интересам Англии, получившей в расколе России гарантии своим важнейшим владениям. Если Клемансо считал, что Россия все же сможет определенным образом быть использована против Германии (и ее полное ослабление едва ли соответствует интересам Парижа), то для Лондона настал звездный час успокоения от казаков на границе Индии. Колебания Клемансо сказались в его взаимопротивопоставлении белых и сепаратистов. Англичане, как всегда, имели более цельную концепцию. У Ллойд Джорджа не было подобных колебаний и метаний.

Именно в свете этого Лондон признал независимость Финляндии и прибалтийских государств, именно он стал подталкивать закавказские новоформирования к самоутверждению. На встрече союзников на Даунинг-стрит 3 декабря 1918 г. министр иностранных дел Бальфур “не пожелал видеть границы России прежними в Финляндии, Балканских странах, Закавказье и Туркестане”. Британский поверенный в делах в Вашингтоне совместно с госсекретарем Лансингом достиг согласия в том, что они не потерпят победы большевизма в Германии, даже если это будет означать возобновление военных действий.

Первая британская эскадра вошла в Черное море 16 ноября 1918 г. Базируясь в Новороссийске, англичане через несколько дней вышли к Баку. Лорд Керзон довольно неожиданно поставил вопрос “в расовом плане” - он заявил, что англичане должны выполнять свои обязательства по отношению к белой расе. Министерство иностранных дел (в лице Бальфура) полагало, что “любое правительство, утвердившееся с английской помощью, должно быть поддержано”.

В конечном счете английский и французский военные министры - Уинстон Черчилль и Андре Лефевр пришли к выводу, что главной угрозой западной цивилизации становится не германский милитаризм, а русский большевизм. Англия выступила главным противником Советской России среди стран Запада, намереваясь (цитируя Черчилля) “задушить коммунизм в колыбели”. Черчилль предложил довести численность интервенционистских войск на территории России до 30 дивизий. Интервенция набирала силы. На время экстремизм победил в Лондоне.

Напомним, что Англия целое столетие выступала геополитическим противником царской России. Приверженцы этой традиционной линии никогда не выступали сторонниками восстановления в России монархии - они явно опасались централизованной России. Имелось немалое число сторонников той точки зрения, что при любом режиме сильная Россия, обладающая возможностями противостоять Англии по всему периметру Евразии, будет ее мировым противником. Сохранилось опасение, что в ослабленной континентальной Европе Россия получит позиции, позволяющие ей стать сильнейшим государством региона.

Черчилль говорил Ллойду Джорджу, что лучшим местом применения британских войск был бы Омск. Если английские войска начнут терять свою надежность, то следует дать простор более устойчивым к социальной пропаганде американцам и японцам. Черчилль предложил “не препятствовать Соединенным Штатам и подталкивать Колчака к сближению с японцами. Если русские (белые) договорятся о посылке японцами нескольких боевых дивизий, он (Черчилль) не видит, как могут быть ущемлены английские интересы”. Черчилль полагал, что у Британии по существу нет альтернативы. Русская проблема не может быть предоставлена сама себе. Страна слишком велика, а Германия слишком заинтересована в том, чтобы Запад мог хладнокровно обратиться к собственным делам.

Итак, в геополитическом плане самая большая угроза Западу стала видеться в том, что гонимые Антантой и Штатами Россия и Германия найдут некую форму сближения. Оптимальным выходом из ситуации было бы столкновение Германии и России. С примерным цинизмом Черчилль писал одной из своих знакомых: “Пусть гунны убивают большевиков”. Одновременно англичане продолжали поддерживать белые армии в России. Они слали гаубицы Колчаку и Деникину, призывая волонтеров присоединиться к английскому легиону в Мурманске и Архангельске (более 8 тыс. добровольцев записались в этот легион). Но северный треугольник (Архангельск-Вологда-Вятка) едва ли смотрелся блестящим призом. Следуя уже намеченным курсом, Лондон мог помочь сделать Дальний Восток приобретением дружественных японцев, а порты Черного моря отдать французам. Закавказье? Этот бурлящий регион мог оказаться сомнительным приобретением. Англия в результате разгрома Оттоманской империи получала более удобные, более эффективно контролируемые нефтеносные районы Ближнего Востока - сказочные нефтяные ресурсы Персидского залива.

В декабре 1918 г. английские крейсеры вошли в гавани Мемеля, Либавы, Риги и Ревеля.
В Ревеле англичане предоставили значительную помощь националистам во главе с К. Пятсом, начав процесс отторжения Эстонии от России. Англичане перевезли из Финляндии добровольцев, и те отбросили русские части. Подобная же картина имела место в Риге, где англичане заручились поддержкой германского верховного комиссара А. Виннига. Именно тогда, в январе 1919 г., англичане и немцы после пятилетней взаимной ненависти сумели “понять” друг друга.
На прибалтийских территориях Лондон начал поддерживать добровольческий германский “Свободный корпус”. Англичане начали платить, а немцы поставлять ландскнехтов. Временное буржуазное правительство Латвии пообещало латвийское гражданство всем желающим германским добровольцам. В Литве им платили четыре марки в день. Англичане и немцы с моря и суши пытались остановить продвижение красных войск, которые все же смогли 3 января 1919 г. войти в Ригу, а 5 января - в Вильнюс. Это было время, когда Красная Армия одерживала победы и на юге - она вошла в Харьков и продвигалась в направлении Киева.

Как критичный политик и ощущая важность происходящего, британский премьер всегда боялся стать заложником бюрократической схемы. Он стимулировал продолжение декабрьской дискуссии. Размышляя об оптимальном курсе, Ллойд Джордж попытался понять: насколько “рентабельной” может быть политика интервенции в огромной, трудноконтролируемой России? Отмечая опасную восприимчивость английских рабочих к большевистской агитации, Ллойд Джордж подчеркивал социальную уязвимость своей страны: “Мы индустриальная нация, мы беззащитны перед пожаром. Для взрыва, возможно, нужна только искра”. Но, если Россия уйдет в степи, кто поставит предел “дранг нах Остен”, распространению влияния Германии на Восток, кто сумеет удержать Берлин от доминирования в Евразийском пространстве, кто будет сдерживать Германию на Балканах и Ближнем Востоке? На этапе подготовки Версаля вторая величайшая сила Запада - Англия старалась настроиться на конструктивный лад.

Напрашивается вывод, что в начале 1919 г. британский премьер стал опасаться всесилия революционных идей. К середине января 1919 г. британские военные, разведка и дипломаты предоставили Ллойд Джорджу свою оценку ситуации в России. Британский генеральный штаб считал, что позиции Советской России достаточно сильны, но что большевики уже осознали потерю возможностей поднять революционный мятеж в соседних странах. Британские аналитики придавали большое значение тому факту, что Москва выразила готовность участвовать в международных переговорах.

Ллойд Джордж вовсе не хотел оставлять Колчака, Деникина и Юденича без помощи. В начале 1919 г. белых поддерживали не менее 180 тыс. войск интервентов из Англии, Франции, Италии, Греции, Сербии, Японии, Соединенных Штатов и Чехословакии. Но Лондон постепенно стало заботить уже совсем иное. Там начали думать над тем, кто в будущем станет сдерживать посягательства на гегемонию в Европе - французы или немцы. Анализ дал однозначные результаты - главная линия английской политики пошла по пути учета потенциальной германской опасности. Английский премьер все более склонялся к мысли, что наилучшим курсом было бы предоставить русским решать свои противоречия между собой. Так будет восстановлен восточный вал против немцев, а вступившая в полосу депрессии английская промышленность получит крупный рынок.

Сложилась определенно парадоксальная ситуация. Вильсон и Ллойд Джордж, более чем далекие от социализма, начали объяснять эксцессы большевизма старыми грехами царизма. Вильсон и Ллойд Джордж приближались к тому, чтобы иметь дело с большевиками как де-факто правительством России (они готовы были даже бороться с оппозицией примирительному курсу в своих странах). А наследник великой революции Клемансо, простивший террор французской революции, сурово осуждал насилие и ужасы русской революции. Французы и итальянцы, Клемансо, Пишон и Сонино, на этом этапе стояли насмерть в своем отрицании любой возможности контакта с московским правительством. Французы выступили категорически против такого урегулирования. Как заявил Пишон, французское правительство “не сотрудничает с преступниками”. Французскую позицию с энтузиазмом поддержали итальянцы и (менее демонстративно) японцы. Ллойд Джордж зафиксировал резкое расхождение британской и французской позиций в русском вопросе.