Курс: Первая мировая война.

Раскрываются причины, которые привели десятки стран к войне. Анализируется ход военных действий и политические усилия стран. Показаны итоги Первой мировой войны.

ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН

Введение.

Причины и ситуация накануне Первой мировой войны. Ситуация в Европе в 1914 году. Канун войны. Мобилизация сил враждующих сторон. Начало военных действий.

1914 год: начало войны. Внешняя политика России в 1914 году. Политические действия Центральных держав. Противоречия в военном потенциале России. Военно-политическая стратегия Антанты. План Шлиффена и стратегия Австро-Венгрии. Восточный фронт в 1914 году. Западный фронт в 1914 году. Итоги первого периода войны. Военно-политические катаклизмы конца 1914 года.

1915 год: стабилизация на Западе, поражения России на Востоке. Соотношение сил и ход боевых действий в начале 1915 года. Отступление Русской армии из Польши. Военно-политические усилия Британии в 1915 году.

1916 год: война на всех фронтах. Германская стратегия на 1916 год. Восточный фронт в
1916 году. Рост военной экономики и производства. «Брусиловский прорыв». Боевые действия на западе в 1916 году. Сражение под Верденом. Морское сражение при мысе Ютланд. Военно-политические шансы России в 1916 году. Итоги третьего года войны.

1917 год: пик напряжения. Новые военные и политические инициативы сторон. Новое наступление французской армии под командованием Нивелля. Политические катаклизмы в России. Февральская революция. Формирование Временного правительства и его внешняя политика в условиях войны, двоевластие. США вступают в войну. «Бойня под Пашендейлем».

Новая геополитическая ситуация в конце 1917-1918 году. Условия, предшествовавшие заключению Брестского мира. Начало переговоров и первоначальные условия. Интересы и приоритеты западных стран. Подготовка и ход Брест-литовской конференции. Новый этап военных действий на Западе и в России.

Военное поражение Германии в Первой Мировой войне. Уникальный геополитический шанс Берлина. Последние битвы на Западе.

Завершение Первой мировой войны. Продолжение германской агрессии на Востоке. Чехословацкий корпус: самостоятельная сила на территории России. Причины и истоки интервенции в Советскую Россию. Роль США в организации и проведении интервенции. Участие Франции в интервенции. Участие Великобритании в интервенции. Проблема субъектности участника переговоров со стороны России. Парижская мирная конференция. Финал конференции и интервенции.

Заключение.

ВВЕДЕНИЕ

Первая мировая война (Первая мировая война 1914-1918 гг., война между двумя коалициями держав: Центральными державами – Германия, Австро-Венгрия, Турция, Болгария и Антантой – Россия, Франция, Великобритания, Сербия, позднее Япония, Италия, Румыния, США и др.; всего 34 государства) является одним из ключевых событий мировой истории. Она определила мировую эволюцию всего последующего времени. За четыре года произошла подлинная революция в экономике, коммуникациях, национальной организации, в социальной системе мира. Первая мировая война придала современную форму национальному вопросу. Она вывела на арену общественной жизни массы народа, фактически не участвовавшие прежде в мировой истории. Она дала невиданный импульс технической революции. Она при этом открыла невиданные глубины гуманитарного падения, на которые оказался способным человек вопреки всем достижениям цивилизации. Она фактически разрушила оптимистическую культуру Европы, оставила после себя невиданное озлобление народов, выплеснувшееся в отчуждение 20-30-х годов и кровавую драму Второй мировой войны.

Особое – решающее значение Первая мировая война имеет для нашей страны.

Этот учебник посвящен времени первого в ХХ веке краха России, не выдержавшей совместной с Западом борьбы с Центральной Европой. Потерпев серию военных поражений, потеряв внутреннее равновесие, Россия заключила Брест-Литовский мирный договор – она вышла из своего союза с Западом. Военные поражения, падение престижа правящего слоя, крушение веры в прогресс при наличной политико-экономической структуре, явились результатом внутренней деморализации, безразличия большинства, резкого ожесточения воинствующего меньшинства. Деморализованная Россия позволила провести над собой невиданный социальный эксперимент. Планам сближения России с Западом не суждено было сбыться. Прежние союзники, боясь победы Германии, предприняли против нее интервенцию, усугубившую братоубийственную борьбу русских. В результате тяга двух предшествующих столетий к сближению с Западом иссякла, вперед в России вышли носители иных представлений о характере прогресса российского общества и об отношении России к западной цивилизации.

Ситуация в Европе в 1914 году

Возможно, Европа стояла в 1914 году накануне невиданного периода процветания. Наука и индустрия сделали феноменальные шаги вперед. Но ложные расчеты не только политиков, но и наиболее влиятельных общественных сил европейских стран подорвали надежды на лучшее.

Германское стремление к гегемонии в Европе привело к антагонизму великих держав и их военному конфликту. Две из них - Франция и Россия - сомкнули свои силы для того, чтобы выстоять против Германии, претендующей на континентальное доминирование, а третья жертва германского роста - Британия - воспротивилась потере лидерства на морях. Прежде часто бывшие врагами и воевавшие между собой Британия, Россия и Франция, встретив общего противника, ощутили в конце первого десятилетия XX в. общность судеб. Их союз, как казалось, не только гарантировал выживание. Теперь Франция могла рассчитывать на возвращение утерянных провинций - Эльзаса и Лотарингии; Британия могла предотвратить консолидацию против всего Европейского континента; Россия надеялась на ослабление германского экономического засилья. В результате Германия, имея все шансы силою материальных обстоятельств создать самый мощный в мире политико-экономический блок "Средней Европы" (от Испании до России и от Норвегии до Балкан), вызвала консолидацию всех своих возможных противников.

В феврале 1914 года царь Николай II (1868–1918), последний российский император
(1894-1917), старший сын императора Александра III Александровича и императрицы Марии Федоровны) предложил английскому правительству провести закрытые военные переговоры. Весной 1914 года одна из крупнейших российских партий - прежде прогерманские октябристы окончательно присоединились к антигерманскому фронту. То была реакция на посылку немцами своих военных советников в Турцию. Теперь сторонники союза с европейским Западом против европейского Центра решительно возобладали в российской внешней политике.

Ни Россия, ни европейский Запад не имели планов нападения на Германию ни в 1914 году, ни в будущем. Устрашенная германским динамизмом, Россия выбрала европейский Запад против европейского Центра. Сейчас, с "высоты" окончания века довольно отчетливо видно, что великая страна нуждалась в безопасности, в гарантии от эксцессов германского динамизма, но она никак не нуждалась в территориальной экспансии, которая создавала для России лишь новые проблемы. Парадоксом является то, что территориальное расширение на основных направлениях лишь ухудшало ее положение. Расширение России за счет польских территорий неизбежно выдвигало в повестку дня вопрос о самоопределении Польши. Расширение Армении в сторону Ливана таило сходную эволюцию. Армения становилась самодовлеющим целым. Нужен ли был России Константинополь как свободные врата в Средиземноморье? Россия нуждалась в свободе своей торговли, своего экономического развития, а не во вторжении в Балканский и Средиземноморский клубок противоречий, грозивший отчуждением Британии, делавший Турцию ее покорным сателлитом. Все это бросало бы русские ресурсы на внешние авантюры по всему периметру контактов с Британской империей, а не на внутреннее экономическое развитие. Политические интересы России были связаны вовсе не с Центральной Европой. Возможно, когда-нибудь в будущем Россия могла оказать давление на Турцию с целью открытия проливов, но она должна была всеми силами избежать войны с европейским экономическим колоссом, связи с которым были столь существенны для ее модернизации. Россия нуждалась в безопасности, в гарантии от эксцессов германского динамизма, но она никак не нуждалась в территориальной экспансии, которая создавала для нее лишь новые проблемы.

Связи с Францией уже виделись нерасторжимыми, но Россия хотела знать позицию и английской стороны. Предполагалось, что союз России с Западом удержит Германию от безумия.

Канун войны

Ранним утром двадцать третьего июня 1914 года вторая эскадра под командованием сэра Джорджа Уоррендорфа подошли к основной германской базе - Килю. Когда туман рассеялся, стали видны берега, темные от собравшихся зрителей. Яхты и маленькие корабли кружили вокруг британских гигантов. Британский адмирал прибыл на флагман германского флота “Фридрих Великий”. На следующий день из Берлина приехал сам министр военно-морского флота фон Тирпиц. На хорошем английском, потягивая шампанское, он описал английским гостям настоящее и будущее германского флота. Двадцатиоднопушечный салют приветствовал прибытие кайзера. На яхте “Гогенцоллерн” тот обогнул британский флагман “Король Георг Пятый”, на палубе которого выстроились английские моряки в белом и красном. Одев мундир британского адмирала флота, Вильгельм Второй (Вильгельм II Гогенцоллерн (1859-1941), германский император и прусский король в 1888-1918.) взошел на английский флагман, где его ждал ланч в обитых красным деревом апартаментах адмирала Уоррендера. В вазах стояли цветы, а оркестр играл шедевры германской музыки. Кайзер старался быть занимательным, он спрашивал, ругаются ли матросы на британском флоте. Чуть позже Вильгельм Второй участвовал в гонках на рейде Киля, германские моряки, все в белом с золотым шитьем, пили виски с содовой в британских кают-компаниях, а молодые английские офицеры играли на берегу в теннис, футбол, чуть позже появившись на танцплощадках. Германское адмиралтейство раздавало бесплатные билеты для посещения Берлина и Гамбурга.

В июне 1914 г. в Кронштадт с визитом прибыла английская эскадра во главе с адмиралом Битти. Обозревая перед англичанами мировой горизонт, царь Николай представил распад Австро-Венгерской империи лишь вопросом времени; недалек день, когда мир увидит самостоятельные Венгерское и Богемское королевства. Южные славяне вероятно отойдут к Сербии, трансильванские румыны – к Румынии, а германские области Австрии присоединятся к Германии. Тогда некому будет вовлекать Германию в войну из-за Балкан, и это, по мнению царя, послужит общему миру. Император Николай был уверен, что союз России и Запада остановит экспансионизм Берлина.

Высокого мнения о мощи России был посол Франции в Петербурге Морис Палеолог. Он верил, что после разгрома Германии Россия и Франция осуществят лидерство в Европе. В 1913 г. - генерал Жоффр (Жоффр Жозеф Жак (1852-1931), французский военачальник, маршал Франции (1916). В 1911-1914 гг. - начальник Генштаба. В Первую мировую войну главнокомандующий французской армией (1914-1916)) объявил, что Франция на десятый день мобилизации сконцентрирует на фронтовых позициях полтора миллиона солдат. В ответ генерал Жилинский сообщил, что в 1914 г. Россия будет в состоянии на тринадцатый день бросить против Германии в бой 800 тысяч человек. Это обещание имело значительные последствия. За неделю до мирового конфликта император Николай и президент Франции Пуанкаре приближались на яхте к причалу в Петергофе.

В Сараево был уже убит наследник венского престола, но австрийцы не осмелились предъявить свой ультиматум Сербии во время июльского визита Пуанкаре (Пуанкаре Раймон (1860-1934), президент Франции в 1913 - январе 1920 гг., премьер-министр в 1912 -
январе 1913 гг., 1922-1924 и 1926-1929 гг., неоднократно министр).

Убийство эрцгерцога Фердинанда, австрийский ультиматум Сербии, обращение сербов за помощью к России и последующий спуск к войне стали хрестоматийным материалом. Во французском посольстве русский министр иностранных дел указал, что Австрия никогда бы не предъявила столь дерзкого ультиматума Сербии, если бы не была уверена заранее в одобрении и поддержке Германии.

В три часа пополудни 24 июля 1914 г. западные послы встретились с Сазоновым (Сазонов Сергей Дмитриевич (1860-1927), министр иностранных дел (1910-1916) Российской империи). Германский посол Пурталес упрекал русских за то, что они не любят Австрии. А за что они должны были ее любить? Ее император был обязан русским войскам своей короной, полученной после вступления русских в Венгрию в 1849 году. А свою "благодарность" Австрия показала, заняв враждебную России позицию в ходе войны России с Западом в 1855 году, аннексировав без согласования с Россией Боснию и Герцеговину в 1908 году. 26 июля Австрия объявила войну Сербии. Вечером 29 июля царь Николай, уступая давлению своих военных советников, пришел к той точке зрения, что мобилизация необходима.

После предъявления германской ноты Петербургу, поддерживающей чрезвычайно жесткие австрийские требования, Россия получила немедленно уведомление Франции, что выполнит все свои обязательства в случае кризиса.

Определяющим фактом возникшей ситуации было то, что военное руководство Германии и Австро-Венгрии – Мольтке (Мольтке Хельмут Иоганн (1848-1916), граф, германский генерал-полковник. В 1906-1914 гг. - начальник генштаба и штаба Ставки в начале Первой мировой войны) и Конрад (Конрад фон Хетцендорф Франц (1852-1925) австро-венгерский фельдмаршал (1916). В 1906-1911 и 1912-1917 гг. - начальник Генштаба. В Первую мировую войну фактически руководил военными действиями австро-венгерской армии) считали войну Центральных держав с Россией неизбежной. И чем раньше она начнется, тем лучше для Германии и Австро-Венгрии.
С каждым годом империя славян набирала силу, что усложняло борьба с ней. Кайзер Вильгельм и канцлер Бетман-Гольвег (Бетман-Гольвег Теобальд (1856-1921), германский рейхсканцлер и прусский министр-президент в 1909-1917), разделив эту точку зрения, решили судьбу своего государства.

Мобилизация сил враждующих сторон

В четверг, 30 июля 1914 г. австрийский император Франц-Иосиф (Франц Иосиф I Габсбург (1830-1916), император Австрии и король Венгрии с 1848, из династии Габсбургов) провозгласил мобилизацию Австро-Венгрии. Россия стояла перед выбором.

У англичан летом 1914 года были основания надеяться, что они останутся в стороне от европейского конфликта. Англия обязалась защищать независимость Бельгии на континенте, но в первые дни после гибели эрц-герцога Фердинанда трудно было увидеть связь между сараевским убийством и неприкосновенностью бельгийских границ. У Черчилля не было предчувствия, что происходит необратимое, что спор между Веной и Белградом столкнет две коалиции. Черчилль предвидел длительные переговоры и верил в возможность остановить катящееся колесо войны.

Берлин принял решение о войне между пятым и седьмым июля 1914 года. В последующем он безмерно торопил Вену выступить с ультиматумом "без задержки". Через три дня посол Германии в Вене Чиршки потребовал от австрийского министра иностранных дел Берхтольда "быстрой акции". Германия не понимает причин задержки Австро-Венгрии. Сербы ожидали ультиматума о наказании, а получили ультиматум, требующий полной сдачи - под руководством австрийских офицеров очистить страну от противников немцев. Россия готова была принять любой вариант, который оставлял бы Сербию независимым государством.

Сербия согласилась на требования ультиматума за исключением пункта о контроле австрийских офицеров. Она готова на арбитраж великих держав или на передачу дела в Международный суд в Гааге. Но австрийский посол Гизль захватил уже упакованные чемоданы и сел на поезд, уходящий в Вену в шесть тридцать вечера (ровно через полчаса после истечения ультиматума и получения сербского ответа). Уже с австрийской территории он телеграфировал в Вену, что не все австрийские требования выполнены. Вену охватил безумный восторг, толпы венцев вышли на улицы. Сербскую «змею» следовало раздавить.

Надежда на мирное разрешение спора сохранялась до 31 июля 1914 года. В этот день лорд Китченер (Китченер Горацио Герберт (1850-1916), граф, британский фельдмаршал (1909).
В 1914-1916 гг. - военный министр) сказать Черчиллю (Черчилль Уинстон Леонард Спенсер (1874-1965), премьер-министр Великобритании в 1940-1945, 1951-1955 гг. В годы Первой мировой войны – военно-морской министр (1911-1915), с 1917 г. - в составе коалиционного правительства), что жребий брошен, что на повестке дня германское наступление против Франции.

В полдень 1 августа истек срок германского ультиматума России. Через пятьдесят две минуты германский посол в России граф Пурталес позвонил Сазонову и объявил о состоянии войны между двумя странами. В пять часов вечера кайзер объявил всеобщую мобилизацию, а в семь Пурталес вручил Сазонову декларацию об объявлении войны.

В решающий для английской истории момент Ллойд Джордж (Ллойд Джордж Дэвид (1863-1945), английский государственный деятель, премьер-министр Великобритании в 1916-1922 гг., в 1908-1915 гг. - министр финансов) был единственным влиятельным членом кабинета министров, склонным к нейтралитету. В серии записок, которые в ходе многочисленных обсуждений передавались через стол Ллойду Джорджу, приводились самые разнообразные аргументы, включая патриотизм, имперские выгоды и мотивы личной дружбы.

В это время Германия объявляла войну Франции. Канцлер Бетман-Гольвег говорил о неких восьмидесяти офицерах, которые в прусской униформе пересекли границу на двенадцати автомобилях, о летчиках, которые якобы сбросили бомбы на Карлсруэ и Нюрнберг. Канцлера превзошел министр иностранных дел фон Ягов, распространявшийся относительно французского врача, пытавшегося заразить колодцы Меца холерой.

Начало военных действий

В четыре часа пополудни 30 июля 1914 г. Император Николай II подписал приказ о полной мобилизации Русской армии. В шесть часов вечера аппараты Центрального телеграфа Петербурга разнесли во все концы империи роковой приказ. Приказ о мобилизации был встречен обществом с ликованием. Россия защитит своего славянского союзника. У нее будут шесть миллионов солдат против трехмиллионной австрийской армии. Начальник германского генерального штаба Мольтке дал своему австрийскому коллеге совет немедленно начать свою мобилизацию. В Петербург кайзеровское правительство послало ультиматум «прекратить все военные меры, направленные против нас и Австро-Венгрии» в течение двенадцати часов. Россия отвергла этот ультиматум.

Уверенная в победе над неповоротливой, неорганизованной военной машиной России, Германия готовилась объявить войну России. Германский ультиматум Франции (с требованием отдать под германское командование приграничные французские крепости) истекал в час дня
1 августа 1914 г. Посол Шен явился в министерство иностранных дел за два часа до обозначенного срока. В 11 часов вечера 31 июля граф Пурталес сообщил Сазонову, что если Россия до полудня следующего дня не остановит своей мобилизации, Германия мобилизует всю свою армию. Срок ультиматума оканчивался в полдень 1 августа. Но Пурталес явился только в семь вечера. (Именно в это время передовые германские части вступали в Люксембург). С распухшими водянистыми голубыми глазами, с трясущейся белой бородкой клинышком, красный, задыхаясь от волнения, он дрожащими руками передал Сазонову акт объявления войны.

Адмирал Тирпиц (Тирпиц Альфред фон (1849-1930), германский гросс-адмирал (1911).
В 1897-1916 гг. - морской статс-секретарь (министр) Германии), и не он один, неустанно задавал вопрос: зачем нужно объявлять войну и брать на себя позор стороны, совершающей нападение, если Германия не планирует вторжения в Россию?

1 августа глава русской военной миссии граф Игнатьев телеграфировал в Петербург, что французское военное министерство абсолютно серьезно предлагает России вторгнуться в Германию и начать наступление на Берлин.

2 августа в громадном Георгиевском зале Зимнего дворца, перед двором и офицерами гваридии, в присутствии лишь одного иностранца – посла Франции – император Николай на чудотворной иконе Казанской Божьей Матери (перед которой молился фельдмаршал Кутузов накануне отбытия к армии в Смоленск) повторил слова императора Александра I, сказанные в 1812 г.: «Офицеры моей гвардии, присутствующие здесь, я приветствую в вашем лице всю мою армию и благословляю ее. Я торжественно клянусь, что не заключу мира, пока останется хоть один враг на родной земле».

Более часа обсуждал император Николай и посол Бьюкенен (Бьюкенен Джордж Уильям (1854-1924), английский дипломат. В 1910-1918 гг. - посол в России. В годы Первой мировой войны был связан с кадетами и октябристами, поддерживал Временное правительство) текст телеграммы королю Георгу (Георг V (1865-1936), английский король с 1910 г., из Саксен-Кобург-Готской (с 1917 г. - Виндзорская) династии, второй сын короля Эдуарда VII), содержащей русский анализ причин начала войны. Петербуржцы собрались перед построенным Джакомо Кваренги дворцом посольства Англии, выходящем одной стороной на набережную Невы, другой – на Марсово поле. Волнение толпы продолжалось до 5 часов утра 3 августа.

Французский посол вынес впечатление, что русский народ, которые не хотел войны, будучи застигнутым врасплох, твердо решил взять на себя ее бремя. Осведомитель докладывал послу Палеологу о силе общенационального порыва в России. Даже руководители социалистических партий проповедуют верность воинскому долгу, но они убеждены, что война приведет к торжеству пролетариата. Война сблизит все социальные классы, непосредственно познакомит крестьянина с рабочим и студентом, она выявит недостатки бюрократии, заставит правительство считаться с общественным мнением, в дворянскую касту вольется демократический элемент офицеров запаса. Что касается правительства и правящих классов, то они пришли к выводу, что судьба России отныне связана с судьбами Франции и Англии. Надолго ли сохранится эта решимость? Пока никто не выражал сомнений открыто, вокруг говорили о дуэли славянства и германизма, о великом союзе России с Британией и Францией, которому суждено повелевать миром.

Патриотизм первых дней был безусловно искренним. Но и у этого чувства корни оказались недостаточно глубокими. Англичане, французы немцы не крушили посольств противника, они не переименовывали своих столиц, но они закусили удила недолго мертвой хваткой. А в русских деревнях, откуда пришли на фронт миллионы солдат, никто не имел ни малейшего понятия, по какому поводу и за что ведется эта война. Фаталистическое приятие смерти не могло компенсировать энергичных и разумных долговременных упорных усилий. За “веру, царя и отечество” нужно было воевать не только храбро, но и умно, да что там крестьяне, вожди армии - ее генералы выделили из своей среды истинно талантливых полководцев только ко второму-третьему году войны, и процесс этого выделения был исключительно кровавым.

Даже молодые генералы не сумели овладеть всей картиной индустриальной войны, в которую бросила их судьба, они не сумели избавиться от стереотипов старой эпохи, погубили честолюбивых и бравых поручиков и безо всякого таланта распорядились судьбой первого, лучшего набора крестьянской массы и городских мастеровых. Собственно уже первое августовское поражение в Восточной Пруссии вселило в русских военачальников чувство неполноценности, они били австрийцев и турок, но практически никогда немцев.

Противостоящие страны предполагали, что война будет скоротечной. Кайзер пообещал своим солдатам, что они вернутся домой “еще до того, как с деревьев опадут листья”. Русские и германские офицеры обещали быть в столицах друг друга самое большее через шесть недель. Офицер русской гвардии просил совета у личного врача царя: брать ли ему с собой парадный мундир для входа в Берлин, или получить позже с курьером? Британский военный атташе утверждал, что “имеются веские финансовые причины, из-за которых великие державы не смогут выдержать долгой войны”. Тех в Петрограде, кто предполагал шестимесячную продолжительность войны, считались сугубыми пессимистами. Ни Германия, ни Франция, ни рассудительная Британия не предвидели войны сроком более нескольких месяцев.

Внешняя политика России в 1914 году

Запад и Россия приняли в Лондоне 4 сентября 1914 г. решение не заключать сепаратного мира и консолидировать отношения России и Запада в тесный военный союз (который пополнился в дальнейшем еще двумя великими западными державами, Италией и США). Россия тем самым была укреплена вовне, но критическим обстоятельством оказалось ее внутреннее развитие. Вступление в войну, которая сокрушила миллионы судеб и не принесла желаемого ни одной стране-участнице, произошло необычайно легко. Словно мир решил забыть об ответственности.

Россия вступила в войну, выполняя союзнические обязательства перед Францией и основываясь на подспудном желании остановить Германию на пути к гегемонии в Европе. Как минимум, Россия хотела ослабить германское влияние внутри страны. Союз с Францией и Британией рассматривался в Петрограде в качестве долговременной основы русской политики, а не только как инструмент ведения данной конкретной войны. Именно исходя из этого стратегического курса Россия не готовилась требовать от Германии, в случае ее поражения, многого. Члены русского правительства разделяли опасения относительно введения в состав Российской империи новых германских подданных. Петроград видел гарантии от германского реванша в тесном союзе с Западом, а не в новых территориальных приобретениях. С началом войны в правящем классе России абсолютно возобладали сторонники европейского Запада.

Большие дискуссии вызвала новая, продиктованная войной позиция России в польском вопросе. 13 августа 1914 г. император Николай решил даровать Польше широкую автономию. Британия и Франция приветствовали этот шаг, так как раздел Польши всегда был основой русско-германского взаимопонимания. Призыв царя, на который возлагали надежды в Петрограде, в Польше не дал особых результатов. Реалистический взгляд на вещи говорил об опасности присоединения западных польских территорий - оно означало изъятие части германских земель. Эту угрозу Германия ощутила мгновенно. Немцы тотчас же обратились к католическим епископам Познани и других польских городов, расположенных внутри рейха, напомнили о преследовании царем католиков и потребовали от своих польских подданных исполнения долга перед фатерляндом. 16 августа 1914 г. австрийские власти стимулировали создание
Йозефом Пилсудским (Пилсудский Юзеф (Иосиф) - Клеменс (1867-1935), польский государственный и военный деятель, маршал с 1920 года. Во время Первой мировой войны командовал польскими легионерами, сражавшимся на стороне Австро-Венгрии против России) польского легиона, руководимого Высшим национальным комитетом в Кракове и готового к маршу на Варшаву. Уже в сентябре 1914 года русское Верховное Командование особо отметило участие группы поляков, живших на территории русской Польши, в боях на стороне австрийцев и немцев.

Русский консул в Праге еще в апреле 1914 г. обсуждал возможность создания широкой панславянской федерации, возглавляемой Россией. Русское правительство рассчитывало в этом на помощь колонии чехов, живших в Петрограде, Москве и Киеве. 4 августа 1914 г. чехи обратились к русскому правительству с предложением о создании Чехословацкого легиона в составе Русской армии.

Политические действия Центральных держав

Получив сообщение о мобилизации в России, кайзер Вильгельм Второй вначале впал в панику. В Германии широко разлился поток ненависти прежде всего к двум странам – Британии и России. В этот час страшного национального выбора у Германии, возможно, был еще шанс избежать истребительной войны на два фронта. Бетмана убеждали, что именно сейчас следует предоставить давно обещанную автономию Эльзасу в пределах Германской империи.
Двумя неделями ранее могущественная Французская социалистическая партия именно таким способом согласна была решить судьбу потерянного Эльзаса. Пойди Германия на этот шаг - и Париж вынужден был бы начать обсуждение немецкой инициативы. Но немцы уже не желали всевозможными экивоками демонстрировать свою слабость. Слепая гордыня уже ослабила даже национальный инстинкт самосохранения.

В то же время германская верхушка сомневалась в решимости, единстве и твердости республиканской Франции. Но, поскольку в Берлине победили воинственные силы, немцы предприняли недальновидный шаг. Даже не предпринимая попыток обеспечить французский нейтралитет, германское правительство направило Парижу ультиматум, требуя в качестве гарантии его нейтралитета передачу под контроль Германии крепостей Верден и Туль.

Немцы неверно оценили и Англию. Их посол в Лондоне Лихновский ревностно имитировал все английское. В этом он был не одинок: по-английски в Берлине говорила вся верхушка, начиная с канцлера Бетман-Гольвега и адмирала Тирпица. Многие видные немцы были женаты на англичанках. Лихновский видел свою миссию в том, чтобы избежать отчуждения двух европейских народов. Но возвышение Берлина, его вызов на морях уже породили плеяду британских государственных деятелей, готовых на многое, ради избежания германского доминирования на континенте. В частности, на примирение и сближение с Францией.

Кайзер и его окружение неверно поняли общую линию британской политики. Паузу в британской дипломатической игре 1 августа 1914 года в Берлине восприняли как обещание развязать руки Германии на Востоке. Но отрезвление пришло быстро.

Противоречия в военном потенциале России

Страны Антанты имели несомненное численное превосходство над войсками коалиции Центральных держав. Безграничные ресурсы России вызывали трепет. В августе 1914 г. у России было уже 114 боеготовых дивизий, а у ее главного военного союзника Франции - 62 дивизии, к которым присоединилось 6 британских дивизий. Германия выставила в первый месяц войны
78 дивизий (доведя чуть позже численность своих дивизий до 96), а ее главный союзник Австро-Венгрия - 49 дивизий.

Нет сомнения в том, что Русская армия 1914 г. была много сильнее армии десятилетней давности. На армию и на флот были израсходованы огромные средства. Россия снова стала, уже после Цусимы (Цусимское сражение 14-15 (27-28) мая 1905 года, морское сражение в Корейском проливе у острова Цусима во время русско-японской войны 1904-1905 годов. Вторая русская Тихоокеанская эскадра под командованием вице-адмирала З.П. Рожественского была разгромлена), великой военно-морской державой. Вызвавшая ярость англичан германская военно-морская программа Германии в 1907-1908 годах стоила 14 млн фунтов стерлингов, а синхронная российская программа оценивалась в 9 млн Фунтов. Немецкое военно-морское строительство 1913-1914 годов обошлось Германии в 23 млн фунтов, а одновременное российское строительство равнялось 24 миллионам фунтов стерлингов. Это было возможно лишь благодаря общему экономическому подъему страны: государственные доходы между 1900 и 1914 годами удвоились и достигли трех с половиной миллиардов рублей. К началу войны в Русской армии насчитывались 6720 мобильных орудий против 6004 германских. Недавно построенные стратегические железные дороги позволяли России послать на фронт почти 100 дивизий в течение восемнадцати дней, что означало отставание от Германии в полной боевой готовности всего на три дня.

У воинов восстановленной после маньчжурского позора армии новые (коричнево-зеленые) гимнастерки были перехвачены широким ремнем, ноги были обуты в сапоги. Дневной рацион составлял четыре тысячи калорий, приходившиеся преимущественно на черный хлеб, щи, кашу, чай и огромное - по западным понятиям - количество сахара. Солдаты были вооружены пятизарядной винтовкой калибром 7,62 мм. Вместе с привинченным в боевых условиях штыком эта винтовка весила примерно четыре килограмма. Общий вес боевого снаряжения составлял примерно тридцать килограммов.

И все же армии в 1914 г. не хватало 3000 офицеров. И это несмотря на улучшения в денежном обеспечении и в системе продвижения по службе. Служба в армии не давала особых льгот и привилегий. Дослужиться до офицера было привлекательно для сына крестьянина, но у вчерашнего дворянина были смешанные чувства. Подполковник Русской армии получал примерно четверть того, что составляло жалование германского офицера того же ранга. Германский гауптман получал 2851 германских марок, а русский капитан – 1128 марок. Русские офицеры ездили по железной дороге в вагонах третьего класса (только за несколько лет до войны им позволили занимать места во втором классе). Между 1900 и 1914 годами две трети офицеров в звании от подпоручика до полковника были либо крестьянского, либо разночинного происхождения. 23 процента выпускников юнкерских училищ составляли выходцы из крестьян, а еще 20 процентов – разночинцы. Их наиболее многочисленными коллегами были остзейские немцы, которых было до четверти от общего числа офицеров. Аристократы занимали более видные позиции лишь в кавалерии.

Россия всегда была плавильным тиглем национальностей – и в армии это обнаруживалось с особой убедительностью. Из шестнадцати командующих армиями 1914 года семеро носили немецкие имена, один - голландское, один был болгарином. У семерых были русские имена, хотя двое из них по происхождению являлись поляками.

Слабые стороны Русской армии обнаружились довольно быстро. Прежде всего они отражали факт бедности основной массы населения России, неграмотность половины ее населения. Малообразованные солдаты, при всей их природной храбрости, плохо ориентировались на местности, трудно овладевали техникой, терялись в сложной обстановке. Иностранные наблюдатели видели и героизм, и поразительные черты их ущербности.

Русская армия имела 850 снарядов на каждое орудие, в то время как в западных армиях приходилось от 2000 до 3000 снарядов. Вся Русская армия имела 60 батарей тяжелой артиллерии, а германская - 381 батарею. В июле 1914 г. всего лишь один пулемет, который так быстро и жестоко покажет свою значимость, приходился в Русской армии на более чем тысячу солдат. (Только после ощутимых поражений - в июле 1915 г. Генеральный штаб России заказал 100 тысяч автоматических ружей и 30 тысяч новых пулеметов.) В течение первых пяти месяцев войны военная промышленность России производила в среднем 165 пулеметов в месяц (пик производства был достигнут в декабре 1916 г. - 1200 пулеметов в месяц). Русские заводы производили лишь треть автоматического оружия, запрашиваемого армией, а остальное закупалось во Франции, Британии и Соединенных Штатах; западные союзники предоставили России 32 тысячи пулеметов.

Особая статья русской слабости – недостатки разведывательной работы, координации на местности, сведении всех действий воедино, общее руководство, организация. Владея вторым в Европе воздушным флотом (244 самолета), Россия не смогла наладить разведку с воздуха. Немецкие летчики из 2-го военно-воздушного батальона, базировавшиеся на Познань и Кенигсберг, детально докладывали о перемещении русских колонн, начиная уже с 9 августа 1914 года. А русские асы не видели смысла в негероической, черновой разведработе. И чем более распространялась война, тем большим становился отрыв в степени ориентации с воздуха.

Военно-политическая стратегия Антанты

С точки зрения ведущих военных специалистов эпохи война должна была длиться никак не более шести месяцев. Предполагалось, что она будет характерна быстрыми перемещениями войск, громкими сражениями, высокой маневренностью, при этом едва ли не решающее значение приобретут первые битвы. Ни один генеральный штаб не предусмотрел затяжного конфликта. Перед глазами у всех были балканские войны и русско-японский конфликт с их быстрыми перемещениями, с высокой мобильностью войск.

Стратегическое планирование России и Запада было согласовано в ходе конференций
1911-1913 гг., на которых французскую сторону представляли генералы Жоффр, Дюбай и Кастельно. Шесть недель отводили генералы двух сторон грядущей войне. В 1913 г. генерал Жоффр пообещал выставить полтора миллиона солдат на десятый день войны и начать активные боевые операции на одиннадцатый день.

Русское стратегическое планирование отличалось чрезвычайной осторожностью. По плану 1890 года Русской армии следовало полностью отдать противнику всю территорию к западу от Вислы. Концентрация войск должна была осуществляться на Немане (207 батальонов), в среднем течении Вислы (324 батальона) и на границе с Галицией (284 батальона) при резервной группе в 188 батальонов вокруг Брест-Литовска. План (№ 18) был модифицирован в 1906 году: тринадцать дивизий на Балтийском побережье, одиннадцать с половиной на Немане, тридцать четыре –
на Средней Висле, пятнадцать дивизий на галицийской границе. Сухомлинов (Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926), российский генерал от кавалерии (1906).
В 1908-1909 гг. - начальник Генштаба, в 1909-1915 гг. - военный министр. В 1916 г. арестован за неподготовленность Русской армии к Первой мировой войне и в 1917 г. приговорен к пожизненному заключению. В 1918 г. Освобожден по старости. Эмигрировал) и его генералы переписали план (№ 19) в 1910 году. В этом варианте было, по крайней мере, одно радикальное изменение: чтобы спасти Францию от изоляции в первые пять недель войны, Россия должна выступить и быстро. Атакована будет Восточная Пруссия с двух сторон, с севера и юга.

Согласно окончательному плану русского Генерального штаба, в случае поворота Германии к России как к первому (хронологически) противнику, две группы Русской армии (против Германии и против Австро-Венгрии) должны были отступить к линии примерно проходящей к северу и югу от Бреста, а возможно и далее, оставляя всю Польшу, отступая за Припятьские болота. В крайнем случае предвиделось нечто, напоминающее кампанию 1812 года. Но если Германия бросалась прежде всего на Францию, против основного противника, которым признавалась Австро-Венгрия, выставлялось 48,5 дивизии, а против Германии - 30 дивизий.

Петербург, Париж и Лондон полагали, что германо-австрийцы не выдержат одновременного давления с Востока и Запада Русской и французской армий. Эта иллюзия держалась долго. Вплоть до конца 1914 г. (то есть примерно пять месяцев) государственные деятели и стратеги обеих сторон жили в мире непомерных ожиданий. Английское и французское правительства верили в неукротимый "паровой каток", движущийся на Германию с Востока, русские полководцы ждали прорыва в Австрию, а немцы разделились между сторонниками решающей битвы на Востоке (восточники) и на Западе (западники). Ошибка в предвидении в данном случае имела последствия колоссальных пропорций. Пока же главные столицы ожидали успехов своих войск.

План Шлиффена и стратегия Австро-Венгрии

Противостоящий Антанте германский солдат 1914 года был подготовлен наилучшим образом. Одетый в зелено-серую форму, он нес на себе 26 килограммов (винтовка, патроны, гранаты, ранец, шанцевый инструмент, котелок, тесак, продовольственный паек, фляжка со шнапсом). Офицеры носили на шее бинокль и планшет с картами. На остроконечных шлемах красной краской обозначен был номер полка. Штабные офицеры передвигались на автомобилях. Полевые кухни, по некоторым свидетельствам, были позаимствованы у Русской армии.

Видя, что они уступают по числу рекрутов необъятной России (тратившей 450 млн рублей из общей сметы в 580 млн на интендантство), немцы обратились к своему техническому гению. Иностранцы отмечали совершенство технического оснащения, отлаженность германской военной машины. Ее сильной стороной была артиллерия. Немцы раньше, чем их соперники, оценили значимость гаубиц, стреляющих по высокой траектории снарядами огромной разрушительной силы. Такие пушки преодолевали любые заградительные щиты, нанося страшный урон укрывшимся силам. Бьющая шрапнелью армейская легкая пушка немцев могла остановить любой прорыв пехоты. Восемнадцать таких пушек в каждой из их дивизий (в русской – только шесть) могли создать непреодолимую стену огня. Германская тяжелая артиллерия насчитывала в 1914 году 575 орудий, а французская – только 180, русская – 240. Превосходными были качества 300 мм австрийских гаубиц.

В макростратегии Германия противопоставила России и ее западным союзникам "План Шлиффена". Шлиффен был начальником германского генерального штаба с 1891 по 1906 гг., фанатически преданным своему делу профессионалом. Он строил свой план на концентрации германских войск на бельгийской границе. За этим должен был последовать удар через Бельгию с выходом в Северную Францию, серповидное обходное движение во фланг укрепленной французской границе, взятие Парижа и поворот затем на юг и даже восток, с тем, чтобы уничтожить основные французские силы примерно в районе Эльзаса. Согласно "плану Шлиффена" немцы не намеревались сдерживать основные силы французов, позволяя им продвигаться в центральном секторе германо-французского фронта в глубину германского предполья, ожидая, что они неизбежно остановятся в Арденнах - лесистой и холмистой территории, представлявшей сложность для ведения наступательных действий.

В соответствии с "планом Шлиффена" начальник германского генерального штаба Мольтке оставил на своем левом фланге только 8 корпусов (320 тысяч человек), которые едва ли были способны сдержать основную массу французских войск. Да этого от них и не требовалось. Напротив, отступая, они должны были удлинить линии коммуникаций ударных сил французов, осложнить их взаимодействие в гористой местности, завлечь максимальное число французов в зону, ничего не решавшую в общем ходе войны. В германском центре находилось 11 корпусов (400 тысяч человек) - овладев Люксембургом, они прикрывали свой правый фланг. Именно последний, имея 16 корпусов (700 тысяч человек) должен был проделать главную работу - пересечь Бельгию, сокрушить на пути две величайшие крепости, Льеж и Намюр, перейти реку Маас, взять на открывшейся равнине Брюссель на девятнадцатый день мобилизации и пересечь бельгийско-французскую границу на двадцать второй день. Затем следовал разворот налево, на юг с выходом к Парижу со стороны севера на тридцать девятый день. Мольтке сказал Конраду, что на сороковой день германская армия отправится на помощь Австрии, и совместными усилиями они быстро сокрушат русского колосса.

Австрийской армии немцы ничего не поручали на Западом фронте. Она являла весьма сложное многонациональное формирование: 25% австрийцев, 23% венгров, 17% чехословаков,
11% сербов, хорватов и словенцев, 8% поляков, 8% украинцев, 7% румын, 1% итальянцев. Лояльность многих была сомнительной, учитывая при этом и тот фактор, что 75% офицеров и унтер-офицеров были австрийского происхождения. Существовал особый военный язык - восемьдесят немецких слов, которые должны были понимать солдаты разноплеменной армии. Офицеры профессиональной армии были храбрыми воинами, половина из них погибла, и заменить этих профессионалов было весьма трудно хотя бы потому, что новые офицеры испытывали языковые трудности. Главнокомандующий Конрад лично знал семь языков, но в некоторых словацких частях говорили по-английски (!) - единственный взаимно понимаемый язык офицеров и тех вчерашних крестьян, которые надеялись переселиться в Америку. В ряде случаев общепонятным для солдат австрийской армии оказывался русский язык.

Австрийский план предполагал концентрацию войск за реками Сан и Днестр, опору на крепость Перемышль и Краков и решительное наступление на восток от Карпатских гор. Общая схема была такой: семь дивизий против Сербии («B-Staffel»), остальное против России («A-Staffel»). Главнокомандующий австрийцев генерал Конрад считал готовность своей армии на двенадцатый-тринадцатый день мобилизации решающим обстоятельством.

Хотя немцы жили в предвкушении триумфа, они твердо знали, что у них меньше батальонов, чем у французов (1191 против 1210), и меньше пушек, чем у русских (6004 против 6700).
На тринадцатый день в действующей армии было 96 пехотных и 37 кавалерийских дивизий - 2,7 млн человек в дополнение к миллиону резервистов и войскам крепостей. Общая численность Русской армии чуть позже достигла пяти миллионов. Русские генералы Самсонов (Самсонов Александр Васильевич (1859-1914). Участвовал в русско-японской войне 1904-1905 гг. В начале Первой мировой войны командовал 2-й армией. После неудачного наступления покончил с собой) и Ренненкампф (Ренненкампф Павел Карлович (1854-1918), русский генерал от кавалерии (1910), в начале Первой мировой войны командовал 1-й армией. Во время Восточно-Прусской операции проявил преступное бездействие, не оказав помощи 2-й армии, и был одним из главных виновников ее поражения, а затем и поражения 1-й армии в сентябре 1914 г. Арестован органами советской власти и расстрелян) имели боевой опыт – они командовали во время войны с Японией дивизиями.

Надежда «плана Шлиффена» зиждилась на медлительности российской мобилизации и искусстве германских железнодорожных гениев. Эта надежда могла погубить немцев. Русская железнодорожная служба сделала все возможное и невозможное: против немецких 250 тысяч железнодорожных вагонов российские железнодорожники мобилизовали 214 тысяч.
В 1914 году собирающая свои силы армия отправляла в путь ежедневно 360 поездов, а к 1917 году генерал Данилов (Данилов Николай Александрович (1867-1931). Участвовал в русско-японской войне 1904-1905 гг. в должности начальника канцелярии полевого штаба главнокомандующего. Во время Первой мировой войны главный начальник снабжения армий Сев.-Зап. фронта
(1914-1915), командир корпуса (1916-1917), командующий 2-й армией (1917) намеревался отпускать в путь ежедневно 560 поездов. В течение тридцати дней были отмобилизованы 744 батальона пехоты и 621 эскадрон кавалерии, две трети их были готовы к бою уже на 18-й день мобилизации. Главным условием этого несомненного успеха было то, что к «часу икс» две пятых армии еще до объявления мобилизации уже находились в Польше. Помимо этого учтем, что Русской армии для мобилизации необходимы были 4000 вагонов, а германской – 7000.

Восточный фронт в 1914 году

Возникший в августовские дни Восточный фронт простирался на полторы тысячи километров между Мемелем на Балтике и Буковиной в предгорьях Карпат. В начавшейся войне с семидесятимиллионным колоссом Германией и пятидесятидвухмиллионной Австро-Венгрией Россия должна была либо ликвидировать свой уязвимый огромный польский выступ, либо перехватить инициативу у эффективных немцев. Две страшные угрозы ждали Русскую армию: выдвинутая на восток Восточная Пруссия с севера и галицийские укрепления австро-венгерской армии на юге. Не блокировав эти две угрозы, Русская армии находилась под постоянной угрозой удара с флангов.

Первостепенной целью русского наступления стала Восточная Пруссия - страна озер и болот, ставшая пашней Германии благодаря удивительному трудолюбию немцев, применивших искусный дренаж и опоясавших эту страну туманов и лесов сетью дорог. Военной особенностью Восточной Пруссии была линия выдвинутых вперед укреплений, получивших название “линии Ангерап”. За ней подлинным щитом Берлина были четыре германские крепости - Кенигсберг, Торн, Позен и Бреслау, в каждой из которых после мобилизации находилось до 40 тысяч войск.

Под общим командованием генерала Жилинского (Жилинский Яков Григорьевич (1853-1918). Во время русско-японской войны 1904-1905 гг. - начальник полевого штаба главнокомандующего вооруженными силами на Дальнем Востоке. С марта 1914 г. - варшавский генерал-губернатор и командующий войсками Варшавского военного округа. С начала Первой мировой войны - главнокомандующий Северо-Западным фронтом, чей штаб находился в Белостоке) русские Первая (Ренненкампф) и Вторая (Самсонов) армии вступили на германскую территорию 17 августа силой 410 батальонов, 232 кавалерийских эскадрона и 1392 пушек против 224 батальонов пехоты, 128 эскадронов и 1130 пушек немцев. Идея заключалась в том, чтобы двумя огромными клещами, создаваемыми Первой и Второй русскими армиями, окружить войска генерал-полковника фон Притвица, защищавшие Восточную Пруссию. Первая армия Ренненкампфа выступила в направлении на запад - сквозь любимые кайзером охотничьи угодья Роминтернского леса прямо в центр юнкерской Пруссии, а Самсонов должен был проделать серповидное движение и сомкнуться с ней с юга примерно в районе Мазурских озер. Тогда дорога на Берлин была бы открыта.

Это был весьма смелый замысел, но он требовал четкой координации всех участвующих в нем сторон. Однако Жилинский, столь блестящий в придворном окружении и служивший больше за начальничьим столом, а не в полевых условиях, не знал как вести наступательные бои, он оказался бесталанным и беспечным организатором и сразу же допустил несколько грубых ошибок. Прежде всего, не обеспечил надежную связь с обеими выступившими армиями. Оставил артиллерию в безнадежно устаревших крепостях. Дивизии резерва никак не были связаны с вступившими в боевое соприкосновение войсками. Немцы знали, что войска Ренненкампфа превосходят их по численности, но они также знали, что у русских нет под рукой готовых к бою резервов.

Во-первых, русские – в отличие от немцев – ни во что не ставили малообученные дивизии второй и третьей линии. Немцы же бросали в бой до последнего даже самые малоподготовленные части. Во-вторых, русские были слишком привязаны к своим гигантским крепостям, таким как Новогеоргиевск, – настоящим артиллерийским музеям, в то время как немцы смело обнажили свои крепости (Кенигсберг, Грауденц, Позен), изъяв артиллерию для нужд полевой армии.

Удивительным для Русской армии оказалось то, что кавалерия не добавляла войскам мобильности. Железнодорожные перевозки конной силы оказались непростым делом. Каждой лошади нужно было шесть килограммов зерна ежедневно. Все это требовало исключительной организации и немыслимых для Русской армии четких усилий. Возможно, эту немощь кавалерии лучше всего олицетворял собой командующий кавалерией Первой армии – хан Нахичеванский, настолько старый, что не мог взнуздать боевого коня и сидел в своей палатке. Впрочем, никто тогда не мог списать кавалерию со счета: возможности автомобиля еще не были оптимизированы, доказаны, общепризнанны. Даже в германской армии насчитывалось лишь восемьдесят три грузовика, и большая их часть оказалась технически негодной уже после пересечения Арденн. Русская армия реквизировала 3000 автомобилей, но почти все они ржавели на Семеновском плацу в Петрограде из-за отсутствия запасных частей и бензина. И это в стране, занимающей одно из первых мест в мире по добыче нефти.

Кавалерия всем казалась наиболее эффективной, поскольку никто еще не убедился в эффективности пулемета. Никто не предусмотрел значения колючей проволоки, важности рытья глубоких окопов, обращения к саперному искусству. Русское командование знало, что германские силы в этом регионе невелики, и шансы на успех весьма значительны, несмотря на явную тактическую и стратегическую слепоту наступающих войск. Первые августовские столкновения позволили противникам оценить друг друга.

Русским сектором германского генштаба при Шлиффене заведовал подполковник Макс Гофман, именно ему было поручено планировать действия против России. Высокий крепыш с очень короткой стрижкой, Гофман следил за Русской армией еще в 1898 г., когда полгода был в России переводчиком; в ходе русско-японской войны он был наблюдателем от Германии.
По некоторым данным, офицер русского Генерального штаба передал ему за деньги один из вариантов рождающегося плана Русской армии. Собственно, считает Гофман в мемуарах, поведение Русской армии в Восточной Пруссии было довольно легко предсказуемо: попытка наступать по обе стороны Мазурских озер.

Выдвижение русских армий в Восточную Пруссию вызвало замешательство в стане немцев. Командующий германскими войсками в Восточной Пруссии генерал Притвиц, не полагаясь на свои четыре корпуса, начал готовиться к отступлению за Вислу. Сложность немцев заключалась в том, что, обратившись против одной из русских армий, они рисковали получить удар в тыл со стороны второй. Немцы осмелились контратаковать, но вечером 20 августа стало ясно, что их наступление на Восточном фронте завершилась поражением под Гумбиненом. Притвиц начал впадать в панику. Во время телефонной беседы с главной штаб-квартирой в Кобленце он дошел до истерики, допуская возможность потери всей Восточной Пруссии. Более того, Притвиц поставил под сомнение свою способность защитить даже рубеж по реке Висла “ввиду ее мелководья”.

Немцы несправедливо обличали варварское нашествие: среди русских офицеров было довольно много остзейских немцев, имевших прямые родственные отношения с населением Восточной Пруссии, и они постарались, помимо прочего, держать дисциплину своих частей.
В последовавшей битве горько обозначилось несчастье России - отсутствие координации, хладнокровного рационализма, научного подхода к делу. В армии Самсонова было только двадцать пять телефонов, несколько аппаратов Морзе, аппарат Хьюза и примитивный телепринтер, который работал со скоростью 1200 слов в час и часто ломался. Командующему армией приходилось садиться на коня и лично объезжать подведомственные части. Русские связисты практически не знали, как пользоваться радио (по меньшей мере, они предпочитали не пользоваться своими аппаратами; немцы же возложили на сорок своих радиоаппаратов основную нагрузку связи между частями). Корпуса теряли коды друг друга и переходили на открытое вещание. В 150-тысячной Второй армии, на которую Россия возложила все свои надежды, было только десять автомобилей и четыре постоянно ломавшихся мотоцикла. К армии были также приписаны 42 аэроплана, но обслуживание их было малоэффективным, - они постоянно выходили из строя.

Жилинский, Самсонов и Ренненкампф виноваты, как минимум, по двум пунктам: они не создали жесткую систему командования общей операцией, где все подчинено единой цели, недооценили возможности немецкой армии в Восточной Пруссии. При этом реальная власть на этом этапе принадлежала не Ставке Верховного главнокомандования, а командующим группами армий.

Теоретически за взаимодействие двух вторгшихся в Восточную Пруссию армий отвечал их общий командующий и координатор – генерал Жилинский. Он связывался с Самсоновым удивительным способом. Адъютант раз в день на автомобиле отвозил его телеграммы на Центральный почтамт Варшавы, а потом снова отправлялся за ответом за сотню километров от штаб-квартиры Жилинского. Главным результатом этой неразберихи было то, что Самсонов не подозревал о сгустившейся над ним грозой. А сосед – Ренненкампф - ничего не знал о смертельной угрозе Второй русской армии. Ему стоило лишь пошевелиться в момент решающей битвы, и немцы не смогли бы бросить все силы против бездумно устремившегося вперед Самсонова, обнажившего свои фланги.

Гинденбург (Гинденбург Пауль фон (1847-1934), генерал-фельдмаршал (1914).
В Первую мировую войну командовал с ноября 1914 г. войсками Восточного фронта, с августа 1916 г. - начальник генштаба, фактически главнокомандующий) и Людендорф (Людендорф Эрих (1865-1937), немецкий военачальник, генерал (1916), один из идеологов германского милитаризма. В Первую мировую войну, являясь помощником Гинденбурга, фактически руководил военными действиями на Восточном фронте в 1914-1916 гг., а в 1916-1918 гг. - всеми вооруженными силами Германии) действовали согласно правилам немецкой военной науки. Войска их 8-й армии немедленно сели в поезда. Немецкие военачальники бросили основные силы между двумя большими, растянувшими свои тылы русскими армиями, окружили одну из них у Танненберга, а через две недели севернее окружили вторую у Мазурских озер. И в то время, когда Гинденбург и Людендорф вели сражение с Самсоновым, потерявший всякую ориентацию Жилинский сообщал русскому генералу: “Перед вами противник оставил лишь незначительные силы”. Превосходная немецкая разведка точно знала о расположении войск Самсонова. А Ренненкампф замедлил свой ход ради исполнения ему лишь понятного замысла: чтобы позволить Самсонову окружить как можно больше немецких частей. Русские генералы не понимали того, что происходит.

Двадцати дивизиям Ренненкампфа и пятнадцати дивизиям Самсонова противостояли 14 германских дивизий под командованием Гинденбурга. Именно эти 14 дивизий уничтожили цвет Русской армии уже в самом начале войны. 30 тысяч русских солдат было убито, а 130 тысяч попало в плен. В Германию отправились 60 поездов с трофеями.

А армия Ренненкампфа спокойно выжидала. Она вошла в Пруссию без тяжелых осадных орудий и первая же небольшая немецкая крепость Летцен стала для нее непреодолимой преградой. Людендорф выставил против Ренненкампфа восемь дивизий - легких, мобильных, хорошо взаимодействующих. А генерал Жилинский был уверен, что Самсонов продолжает осуществлять фланговый охват, и Ренненкампфу нет резона спешить ему навстречу. Легкую тревогу Жилинский начал ощущать лишь после 27 августа.

В последующие дни пораженный Жилинский начинает постепенно осознавать меру обрушившегося несчастья. 30 августа он пишет Ренненкампфу слова предупреждения. Но и тогда, слепой из-за плохой работы разведки, командующий Северо-Западным фронтом не сделал верных выводов. 4 сентября Жилинский пришел к заключению, что после победы над Самсоновым немцы бросятся на Варшаву, и приказал окапывающемуся Ренненкампфу 14 сентября начать наступление. Жилинский не знал, где находятся немцы и где стоят его собственные войска.
А немцы спокойно читали приказы Жилинского, они были поражены объемом секретной информации, оказавшейся в их руках. Активные, осведомленные, поверившие в свое превосходство, быстро передвигающиеся немцы и полагающиеся неведомо на кого русские. И это были лучшие генералы, которых могла выставить Россия.

Заманив Ренненкампфа в глубь лесистой местности, немцы предприняли решительную атаку. В выкопанных глубоких траншеях русские войска сумели пересидеть артиллерийскую подготовку немцев, но о наступлении уже не могло быть и речи. В конечном счете Ренненкампф принял единственное возможное решение - он начал общее отступление. Войска проходили за сутки по семьдесят километров. Но немцы были уже почти в их тылу. Скорость стала решающим обстоятельством. А Жилинский пребывал в неизвестности - Ренненкампф не удосужился оповестить его об отступлении. Потеряв 145 тысяч человек и более половины транспортных средств в течение месяца, Ренненкампф сумел сберечь значительную часть войск. Но это было плохим утешением для общего итога первой кампании Русской армии.

Фортуна была более благосклонна к русским на Австрийском фронте. Семь армий, два миллиона воинов сошлись здесь в страшном поединке. Штаб Русской армии правильно рассчитал, что австрийские войска будут сконцентрированы преимущественно в северно-восточной Галиции. Генерал Данилов (Данилов Юрий Никифорович (1866-1937), в 1908-1909 гг. - обер-квартирмейстер, с 1909 г. - генерал-квартирмейстер Главного управления Генштаба, участвовал в разработке стратегических планов Первой мировой войны. В начале Первой мировой войны генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем, фактически исполнял обязанности начальника штаба) в Ставке и генерал Алексеев (Алексеев Михаил Васильевич (1857-1918), российский генерал от инфантерии (1914). В Первую мировую войну - начальник штаба
Юго-Западного фронта, командующий Северо-Западным фронтом, с 1915 г. - начальник штаба Ставки, в марте-мае 1917 г. - Верховный главнокомандующий) на границе Галиции выдвинули идею «двойного охвата» австро-венгерской армии. Их вдохновляло то, что мобилизация происходила с фактическим превышением плана. 46 дивизий были выдвинуты на фронт на 40-й день мобилизации. Перемещение сюда войск из района Варшавы довело общую численность Русской армии до пятидесяти трех пехотных и восемнадцати кавалерийских дивизий.

В отличие от аристократов Жилинского и Ренненкампфа, седовласый, бородатый и битый жизнью Н.И. Иванов (Иванов Николай Иудович (1851-1919). Во время русско-японской войны командовал 3-м Сибирским корпусом. В 1908–1914 гг. командовал войсками Киевского военного округа. Во время Первой мировой войны, с июля 1914 г. до марта 1916 г., командовал войсками Юго-Западного фронта) встретил противника со спокойным разумением. Он позволил растянувшимся едва ли не на 40 километров колоннам воссоединить силы. А в лице Рузского
(Рузский Николай Владимирович (1854-1918). Во время русско-японской войны 1904–1905 гг. недолго был начальником штаба 2-й Маньчжурской армии, в 1906–1909 гг. командовал корпусом. В начале Первой мировой войны командовал 3-й армией, в сентябре 1914 г. – марте 1915 г. – Северо-Западным фронтом, в июле-августе 1915 г. – 6-й армией и с августа 1915 г. по апрель 1917 г. – Северным фронтом (с перерывом в декабре 1915 г. – августе 1916 г.) и Брусилова (Брусилов Алексей Алексеевич  (1853-1926), российский военный деятель, генерал от кавалерии (1912). В Первую мировую войну командующий 8-й армией в Галицийской битве, с 1916 г. - главком Юго-Западного фронта, провел успешное наступление – Брусиловский прорыв.
В мае-июле 1917 г. - верховный главнокомандующий.) Иванов имел решительных командиров.
На 30 день мобилизации Иванов командовал 53 пехотными дивизиями и 18 дивизиями кавалерии - миллион с четвертью человек на фронте от Вислы до румынской границы. После первых схваток оба противника нашли противоположную сторону сильнее ожидаемого. На берегах двух притоков Днестра - Гнилой и Золотой Липы - восемь корпусов Рузского и Брусилова медленно и спокойно начали обходить наступающую австрийскую армию с юга.

Дорогу на Львов запрудили отступающие австрийские войска. В те самые дни, когда воины Самсонова гибли в восточнопрусских лесах, австрийцы (28 августа) увидели призрак поражения. 30 августа артиллерия Брусилова нанесла удар по позициям австрийцев и сокрушила фронт 12-го австрийского корпуса. Великий князь Николай Николаевич Романов (Николай Николаевич (1856-1929), великий князь, генерал от кавалерии (1901). В Первую мировую войну Верховный главнокомандующий (1914-1915), наместник на Кавказе и главнокомандующий Кавказской армией (1915-1917) повернул все армии начиная от румынской границы - Брусилова, Рузского - направо, севернее, оказывая помощь армии, на которую обрушились главные австрийские силы. В битве при Раве Русской 9 сентября 1914 г. было самым кровавым днем.

Худшее (чем у немцев) качество австрийских войск и их приверженность схеме принесли успех Русской армии. 16 сентября австрийская армия отступила за реки Сан и Дунаец
(двести километров к Западу от Львова), оставляя русскому окружению превосходную крепость Перемышль. Австрийская официальная история говорит, что “русские не преувеличивают, когда сообщают, что их противник потерял 250000 убитыми и ранеными, взяв 100000 пленными”. Современные историки говорят о 400 тысячах потерь в австрийской армии (100 тысяч пленных). Русские же потери на этом фронте в августе-сентябре составили 250 тысяч человек. Развивая первоначальный успех, Русская армия приближалась к собственно Венгрии, а отдельные казацкие части сумели войти на венгерскую территорию.

Западный фронт в 1914 году

В августе 1914 года довольно быстро обнаружилась слабость французского стратегического планирования. Удар французов в районе Арденн не принес желаемых результатов. Здесь немцы быстро построили оборонительные сооружения и применили пулеметы - страшное оружие Первой мировой войны. В течение 4-дневной битвы у границы погибло 140 тыс. французов, но они так и не ворвались в глубинные германские пределы. Помимо прочего, французская армия не встретила основные силы немцев там, где ожидала. Основная идея французского стратегического плана лопнула.

На пути германской армии в Бельгии встала крепость Льеж. Ее форты оказались неприступными для фронтальных атак германской пехоты, и срок получения 1-й армией фон Клюка оперативного простора уже был перенесен с 10 на 13 августа. Не дождавшись капитуляции крепости, немцы обратились к тяжелой артиллерии, к одному из наиболее охраняемых секретов Германии - 420-мм пушке фирмы “Крупп”, произведенной в 1909 году. Трудности обращения с ней представляла транспортировка: разобранное на две части гигантское чудовище с трудом перевозилось по железной дороге. Заменить ее могла лишь 305-мм австрийская пушка фирмы “Шкода”. Оба орудия стреляли бронебойным снарядом со взрывателем замедленного действия.

Из крупповской столицы - города Эссена - две черные осадные мортиры 9 августа были погружены на железнодорожные платформы и на следующий день отправились в Бельгию.
До Льежа оставалось 18 километров, когда разрушенный тоннель вынудил немецких артиллеристов везти орудия по шоссе. Два дня продолжалось это непредвиденное перемещение монстров. Но 12 августа одно из орудий было направлено на форт Понтисс и окружающий мир содрогнулся от ужасающего грохота (артиллеристы находились в 300 метрах от орудия). Корректировщики направляли огонь артиллеристов с аэростатов и колоколен. Через 60 секунд после выстрела снаряд с высоты 1200 метров обрушился на бетон бельгийской крепости. Над фортом поднялся столб дыма. Рушились потолки и галереи; огонь, дым и оглушительный грохот наполнили казематы, солдаты доходили до истерики, обезумев от ужасного чувства ожидания следующего выстрела. После 45 выстрелов форт Понтисс пал 13 августа. На следующий день ту же судьбу ждали и другие форты. Льеж пал 16 августа, и армия Клюка выступила вперед - на север. Иностранные наблюдатели думали, что немцы нарушили свой график на две недели.
На самом же деле “план Шлиффена” получил отсрочку лишь на два дня.

16 августа германский генеральный штаб переехал из Берлина на Рейн, в Кобленц, что в 130 километрах от центра германского фронта. Шлиффен мечтал, что его план будет реализовывать его наследник, германский командующий из просторного дома, где под рукой были бы телефон, телеграф и радио, а около него - целый флот ожидающих приказа автомобилей и мотоциклов. Здесь, в удобном кресле, у большого стола, современный главнокомандующий наблюдал бы за ходом боя по карте. Отсюда он бы передавал по телефону вдохновляющие слова, и здесь бы он получал донесения от командующих армиями и корпусами, а также сведения с воздушных шаров и дирижаблей, наблюдающих за маневрами противника. Здесь Мольтке пришел к выводу, что французы концентрируют свои главные силы для наступления через Лотарингию между Мецем и Вогезами. Это его устраивало. И 17 августа он не счел концентрацию французских сил в Лотарингии угрожающей. “План Шлиффена” снова стал главной стратегической схемой.

Немецкие войска маршировали с пением солдатских песен. Этот рев уставших солдат звучал в ушах бельгийцев устрашающе. Французов на этом этапе подвела разведка. Они оценивали силы немцев к западу от Мааса в 17 дивизий, в то время как на самом деле их было 30. И в первых столкновениях французов с немцами первые не знали, какой мощи кулак опускается на них. Еще хуже было то, что настроенные на наступление французы медленно учились обороняться. Они пока еще не умели того, чему военная необходимость, искусство выживания их скоро научат: окапываться, ставить проволочные заграждения, выдвигать пулеметные гнезда.

22 августа немцы рванулись к Монсу, пересекая канал, ускоряя движение на север. 23 августа противостоящая немцам на Маасе 5-я французская армия отступила. Перед немцами (160 тысяч) стоял британский экспедиционный корпус (70 тысяч). Немцы порядочно устали - 240 километров за 11 дней - и их силы были растянуты по бельгийским дорогам. В результате первый день участия английской армии в боевых действиях показал решимость англичан, но он же продемонстрировал физическое превосходство немцев. Девятичасовое сражение задержало продвижение немцев на сутки.

К этому времени французская армия в бессмысленных наступлениях в Лотарингии - да и повсюду на Западном фронте, потеряла 140 тысяч солдат из общего числа 1250 тысяч.
24 августа стало ясно, что французская армия уже неспособна к наступательному порыву и “обречена на оборонительные действия”. Пришлось учиться искусству обороны и другим видным сторонникам наступательной войны. А немцы почувствовали огромный прилив самоуверенности. На севере они наконец-то вступили на территорию Франции. Вера в “план Шлиффена” никогда не была более абсолютной. Обе атакующие армии вышли во фланг основным силам французов на 120-километровом фронте - миллионные силы вторжения ворвались в Северную Францию и начали движение с севера к Парижу, оказавшемуся под непосредственным ударом. Именно тогда западные союзники призвали Петроград изменить согласованные сроки и максимально ускорить выступление русских войск.

Британский экспедиционный корпус, в составе которого были одна кавалерийская и четыре пехотные дивизии, начал высаживаться в Гавре, Булони и Руане 12 августа. Через одиннадцать дней они во главе с генералом сэром Джоном Френчем уже занимали фронт в тридцать с лишним километров. Собственно, это была единственная в Европе чисто профессиональная армия.
И единственная, имевшая непосредственный боевой опыт. Этот опыт диктовал ей две абсолютно необходимые истины: чем больше в магазине патронов, тем лучше; чем глубже копает себе солдат окоп, тем больше шансов на выживание. Англичане преуспели в обоих отношениях.
Их содержавшая десять патронов в магазине винтовка Ли-Энфилд была лучше германского Маузера; их окопы учили французов и бельгийцев ,как выживать в этой войне.

Первоначальный приказ – сдержать немцев в Бельгии – уже не имел смысла: немцы ворвались во Францию с севера. На Западном фронте все определила быстрота действий. 25 августа Жоффр добился победы в Марнском сражении (1914) издал Общий приказ № 2, пытаясь рационализировать свои возможности после приграничного поражения. Вновь создаваемая 6-я армия должна была вместе с 4-ой и 5-ой армиями создать заслон на пути германского молота, опускающегося на Францию с севера. В последующие двенадцать дней весы мировой истории колебались. Французы взрывали мосты через реки. Что еще более важно, они перестали говорить о наступлении как о единственной форме боевых действий и прилежно учились рыть окопы. Правительство было близко к панике. В нем произошли существенные перемены. Военным министром стал сангвиник Мильеран (Мильеран Александр (1859-1943), французский социалист. Вошел в 1899 г. в состав кабинета. Исключен в 1904 г. из Французской социалистической партии.
В 1920-1924 гг. - президент Франции), министром иностранных дел – Делькассе (Делькассе Теофиль (1852-1923), французский министр колоний в 1894-1895 гг., министр иностранных дел в 1898-1905 гг., 1914-1915 гг., морской министр в 1911-1913 гг. Добивался создания Антанты и укрепления франко-русского союза).

Семьдесят французских и пять британских дивизий пытались остановить германский поток с севера. Германские войска проходили от двадцати до сорока километров в день, ночуя на обочинах дорог, теряя связь с тылами. Реагируя на усталость войск, немецкое командование “забыло” завещание Шлиффена. Немцы ослабили свое правое крыло, заужая петлю, предназначенную для охвата французской армии.

Главное из происходившего: немцы наносили поражения французам, но не сломили боевой силы их армии. В лице маршала Жоффра они нашли человека необычайной стойкости. В отличие от Людендорфа, Притвица, Самсонова и Мольтке он не поддался панике в самых неблагоприятных условиях. 29 августа была создана 30-километровая зона вокруг Парижа, подходы к городу перекрыли баррикады.

2 сентября президент Пуанкаре пережил, как он писал позднее, “самый печальный момент в моей жизни”. Было принято решение осуществить переезд правительства в Бордо. Ночью, чтобы не стать мишенью насмешек парижан, министры устремились к специальному поезду.

3 сентября немцы растянули свои силы. Германская армия устремилась за французскими войсками, минуя Париж и обнажая свой правый фланг. Французская разведка захватила портфель офицера армии Клюка, где были расписаны все основные цели немцев. Стало ясно, что германская армия не собирается штурмовать Париж и движется юго-восточнее.

Битва на Марне, о которой уже упоминалось, длилась четыре дня. В ней участвовали около 1,3 млн немцев, миллион французов и 125 тысяч англичан. "Сократившие" дугу немецкие войска повернули на юг и подставили свой фланг войскам Парижского района. 6 сентября 1914 г. французы нанесли удар по этому флангу. Военный губернатор французской столицы Галиени посадил два полка тунисских зуавов на парижские такси и бросил их на помощь фланговой контратаке. В знаменитой битве на Марне, где в боевое соприкосновение вошли более 2 млн человек, фельдмаршал Клюк вынужден был отойти и окопаться.

На ход и исход битвы подействовало оцененное союзниками России обстоятельство. В период вступления боевых действий на Западном фронте в решающую фазу нервы германского генерального штаба определенно дрогнули. Начальник германского генерального штаба фон Мольтке (племянник победителя французов в 1870 г.) допустил отклонение от плана, действуя более осторожно, чем завещал фон Шлиффен. Он направил на север Франции на 20% меньше войск, чем того требовал план Шлиффена, и, соответственно, на 20% увеличил численность войск, стоявших на восточных германских границах. Возможно, что это изменение было фатальным для германского наступления.

Произошло "чудо на Марне", хотя и большой ценой - одних только французов погибло более 200 тыс.

Итоги первого периода войны

Наступил первый промежуточный финиш, когда можно было подвести некоторые итоги. Французы отбили нападение немцев, немцы отбили наступление русских, русские отбили атаку австрийцев. Погибли лучшие воины, самые подготовленные профессионалы военного дела. Кровопролитие в мировой, невиданной доселе войне оказалось просто невероятным.

Начало войны и первые кровавые битвы вызвали к жизни новое чувство реализма, ощущение драматизма происходящего. Жестокости войны проявили себя сразу – в массированных обстрелах, в жертвах среди мирного населения.

Главным итогом первого – короткого наступательного – этапа войны было решительное поражение "плана Шлиффена". Теперь уже никакая "одноразовая" операция не могла решить исход войны. Война стала позиционной. Французы и англичане сумели удержать линию фронта лишь заплатив исключительно дорогую цену. На Востоке наступление русских армий было остановлено, хотя западные союзники еще верили в "паровой каток" России, способный раздавить Германию. Лишь со временем обнаружились колоссальные внутренние изъяны, безжалостно выявленные войной. При этом удовлетворение непосредственных военных потребностей России экономически более развитыми союзниками происходило медленно.

На Восточном фронте немцы стояли перед задачей привести в порядок австрийскую армию. Гинденбург и Людендорф послали в прекрасном немецком порядке по железной дороге четыре корпуса 8-ой германской армии, которые отныне стали 9-ой германской армией, которая встала заслоном к югу от Познани и востоку от Кракова.

Россия приходила в себя. На огромном фронте миллион с четвертью войск южного фланга одержал большую победу. На северном фланге почти миллион русских войск был разбит и унижен. 22 сентября Главнокомандующий - великий князь Николай Николаевич - собрал в Холме своих командиров. Было решено переместить 5-ю армию Плеве на север, чтобы прикрыть Варшаву и укрепить Северо-Западный фронт. Началась стабилизация на Восточном фронте.
По железной дороге в пешем строю русские войска подтягивались на север, закрывая все возможные бреши. Новые миллион с четвертью солдат встали вокруг Варшавы, готовые и отразить наступление на нее и, если судьба будет милостива, начать движение к германским центрам. К началу октября на Востоке оформились четыре фронта: 1) русско-германский по границе восточной Пруссии; 2) австро-германо-русский фронт по реке Висле; 3) русско-австрийский фронт по реке Сан; 4) русско-австрийский фронт в Восточных Карпатах.

По обе стороны свежевырытых на протяжении примерно 80 километров окопов с обеих сторон росло крайнее ожесточение. Однако в свете недавних побед авантюрный дух уже овладел немцами, и они предприняли наступление в центре, даже зная о значительном численном превосходстве русских армий. Вирус высокомерного превосходства вошел в германскую кровь. Людендорф повернул к югу свою 9-ю армию, стоявшую между Познанью и Краковом, напротив российской Лодзи, и нанес удар. В условиях пата на Западе Гинденбург и Людендорф решили на свой страх и риск начать наступление против русской Польши в тот самый момент, когда основная масса русских войск в очередной раз начала продвижение на запад в направлении Силезии. 11 ноября 9-я германская армия неожиданно начала наступление с севера, со стороны Торна, во фланг наступающим русским войскам. В течение трех дней были взяты двенадцать тысяч пленных. К концу дня 18 ноября Лодзь была почти окружена, внутри незамкнутого кольца находились сто пятьдесят тысяч русских войск.

Военно-политические катаклизмы конца 1914 года

1914 год стал годом несбывшихся ожиданий для всех. Государственные деятели воюющих стран в последние месяцы 1914 г. почти потеряли контроль над ведением войны, предоставив бремя решений профессиональным военным. На огромном расстоянии (почти 800 км) - от границы Швейцарии на юге до Остенде на севере - осенью 1914 года были вырыты окопы. Беспрецедентной стала концентрация войск - на каждые двенадцать сантиметров фронта приходился один солдат. Мобильность в движении войск исчезла, и надолго. Отныне более чем четыре года огромные армии стояли друг против друга, применяя отравляющие газы, используя в массовом количестве пулеметы, увеличивая армады аэропланов и закопавшись в траншеях. Столкновения огромных людских масс назывались сражениями, но по существу это была четырехлетняя осада. Согласно статистике в среднем в течение одного дня боев на Западном фронте было убито 2 тыс. 533 человека по обе стороны фронта, 9 тыс. 121 был ранен и 1 тыс. 164 человека были безвестно потеряны.

Раненых убивали на поле боя, мертвых сбрасывали в ямы, нейтральные корабли и суда со знаками Красного Креста топились на морях. Все усилия прилагались для того, чтобы задушить противостоящую нацию независимо от того, как страдало гражданское население. Города и памятники разрушались артиллерией, бомбы падали, не разбирая цели, ядовитые газы убивали солдат, огнеметы были направлены на людей, которые гибли в огне, гибли в небе, гибли в темных пучинах моря. Может быть, только каннибализм и издевательства над пленными не были использованы в этой битве внешне цивилизованных, оснащенных наукой христианских государств. И то лишь потому, что эти средства не давали нужных результатов.

В победу верилось все меньше. Немцам не хотелось верить в ложность своих победоносных теорий. Пат, победа обороны над наступлением не сулила им яркого будущего. В конечном счете война на истощение – из-за блокады британского флота - оборачивалась против них. С этим новым ощущением немцы на Западном фронте 14 ноября начали массированное наступление с ипрского выступа. 22 дивизии, возглавляемые прусской гвардией, бросились вперед, предваряя атаку самым страшным до сих пор артиллерийским огнем. Но семь британских и пять французских дивизий выстояли, немецкое наступление захлебнулось, напоровшись на колючую проволоку, пулеметные точки и осеннее бездорожье. Время побед ушло в прошлое.

На Восточном фронте немцы в войне умов в конце 1914 года опять превзошли восточного противника. Два германских математика, справедливо названных Людендорфом «гениями расшифровки», начали читать секретные русские телеграммы, из которых выявился «гигантский план» великого князя Николая Николаевича: нанести главный удар между Неманом и дорогой на Гумбинен-Инстербург, опрокинуть 8-ю германскую армию, отбросить ее за Вислу. Затем между Млавой и Вислой вступить в Восточную Пруссию. Великий князь проявлял аристократическую несерьезность. Мы видим, что одна сторона воевала слепо, а другая видела карты противника.

21 декабря 1914 г. военный атташе Британии прислал секретный доклад с оценкой военной ситуации в России. В нем говорилось об устрашающей нехватке военного снаряжения, о генералах, которые, не имея военного опыта, вступили в командование фронтами, о 800 тыс. рекрутов, готовых отплыть на Западный фронт - во Францию, но не имеющих винтовок, о нехватке умения, об искаженном понимании в Петрограде военной ситуации.

Трудной осенью 1914 г. французы и англичане потеряли более миллиона человек. Два самых энергичных члена английского кабинета министров - Черчилль и Ллойд Джордж - заявили в один голос, что войска не могут и дальше «жевать колючую проволоку», и что ни одна война еще не выигрывалась сидением в окопах. Нужно найти альтернативу. На одном из заседаний кабинета министров Черчилль предложил «обшить стальными листами трактор для того, чтобы несколько человек могли спрятаться в укрытии и пересечь ничейную полосу». Большое количество таких машин, с точки зрения Черчилля, могло бы помочь английской пехоте пробить линию фронта.
В сентябре 1914 г., купив имеющиеся в продаже трактора, он приказал обшить их стальными листами. В имении герцога Вестминстерского в обстановке исключительной секретности началось создание того, что называлось «ватер-клозетами для России». Всем понятно было сокращение «ватер-клозет» - это были начальные буквы имени Уинстон Черчилль. Кто-то предложил называть новые наземные корабли танками, и Черчилль согласился с этим предложением.

Обе коалиции стремились привлечь на свою сторону нейтралов. Этого удалось добиться и Центральным державам, и Антанте.

Ранним утром 29 октября 1914 года два германских ультрасовременных корабля под турецким флагом – «Гебен» и «Бреслау» - бомбардировали Одессу и Николаев, а затем выбросили мины на самых важных российских морских путях. Следующими целями вступившей в войну Турции стали Севастополь, Феодосия и Новороссийск. В Закавказье Русская армия была вынуждена открыть новый фронт. Месть за русские потери осуществляли в основном англичане.
1 ноября они бомбардировали турецкий порт Акаба.

Антанта ответила и на Дальнем Востоке. Уже в начале августа 1914 г. японское правительство информировало министра иностранных дел Англии Джона Грея, что готово объявить войну Германии. Было очевидно, что японцы стремятся к овладению германскими островами в Тихом океане и германской зоной влияния в Китае. В Лондоне далеко не все были уверены в том, что интересам Британской империи послужило бы такое усиление Японии в Тихом океане. Но ситуация диктовала необходимость привлечения всех и любых сил. Японцам следовало обещать все, их следовало привлечь к войне против Германии без всяких оговорок. 23 августа 1914 г. Япония объявила войну Германии. Черчилль обсуждал возможность посылки японской эскадры в Средиземное море, а также в другие европейские воды. Он полагал, что японское давление может оказаться решающим в привлечении на сторону Антанты Италии, и что при помощи японской эскадры союзники могли бы получить превосходство в Балтийском море. Японские военные корабли отныне осуществляли конвойные функции при проводе транспортных судов в Средиземном море.

Военные советники англо-французов в ставке и дипломаты Антанты в посольствах стали ощущать новую, крайне неприятную для себя ноту: отчетливое понимание критического значения России для судеб мирового конфликта, в ходе которого решалась судьба Запада. В западных столицах начинают опасаться того, что их русский союзник, не выдержав давления суровых обстоятельств, начнет в своих действиях исходить из собственных интересов, а не из союзнической лояльности. Тогда Запад погиб. В этой ситуации все более уверенно возглавлявшая Запад британская дипломатия стала опасаться пассивности России. И это сказалось на межсоюзнических отношениях.

Удачей командующего Юго-Западным фронтом Иванова (его достоинством была рассудительность) было назначение начальником его штаба генерала Алексеева (которому принадлежит видное место в истории данной войны). Его сдержанность и стратегический талант немало послужили России.

28 ноября в Вене началась паника, связанная со слухами, что русские подошли на расстояние 15 километров от Кракова, крупнейшего города католической Восточной Европы. Но в последующей 17-дневной битве у Лиманова Русская армия понесла тяжелые потери и вынуждена была отступить. Через две недели русские оставили завоеванный с таким трудом перевал Дукла - дорогу в Венгрию. Только в это время Россия начинает признаваться союзникам, что набираемые в глубинах российских провинций дивизии не имеют вооружения. Первой среди союзников, к которым обратилась Россия, была Англия. Именно тогда были подписаны контракты, согласно которым Британия в течение двух лет продала России тысячу аэропланов и авиационных моторов, 250 тяжелых орудий, 27 тысяч пулеметов, миллион винтовок, восемь миллионов гранат, 200 тысяч тонн взрывчатых веществ. В России 1 декабря 1914 года вышел указ о мобилизации российских студентов. Значительная доля прозападного населения оказалась поглощенной войной - процессом, никак не укреплявшим западнические иллюзии. Но гораздо более быстрое разочарование во всяком гуманизме охватило многие десятки, сотни тысяч русских военнопленных, оказавшихся в плену противника. Первые смерти среди них были зафиксированы скрупулезными немцами в лагере близ Виттенберга, в пятидесяти километрах к юго-западу от Берлина. Ежедневный рацион военнопленных состоял из ста граммов хлеба на человека и похлебки. Трое военнопленных спали на одном узком матрасе, брошенном на земляной пол неотапливаемого барака. Русские, в отличие от англичан и французов, не получали продовольственных посылок из дома.

У скептиков появлялось все больше оснований для беспокойства. Первые месяцы войны показали, что к долговременному конфликту индустриального века Россия не готова. На что же полагались государственные умы из блестящей петербургской элиты? Складывается впечатление, что их главной внутренней опорой была вера в то, что (как это ни парадоксально) сама примитивность экономической системы России, преобладание крестьянского населения и крестьянского хозяйства в экономической системе страны явятся защитой ее в грядущей борьбе экономик. Самодовлеющее крестьянское хозяйство, мол, обеспечит фактическую автаркию страны, сделает ее нечувствительной к колоссальной трансформации внешнего мира. Эта точка зрения оказалась трагическим заблуждением.

Ошибочным было также представление о бездонности людских ресурсов России. Уже среди первых пяти миллионов новобранцев 1914 г. было много квалифицированных рабочих, на которых держалась стремящаяся достичь уровня производительности Запада русская промышленность. Отток этих специалистов имел самые негативные последствия для русской индустрии.

После западного сражения у Ипра и восточного сражения у Лодзи завершился первый этап войны. Западные союзники испытывали огромное чувство облегчения: они выстояли против пяти шестых германской армии. Теперь время должно потечь в пользу союза Запада и России; блокада Центральных держав должна сказать свое слово, мобилизация огромной Британской империи явится растущим фактором.

В Германии фанфары первых месяцев утихли. О “плане Шлиффена” следовало забыть. Берлин скалькулировал, что стабилизировавшийся на Западе фронт не сулит благоприятных перспектив. Франция вынесла удар 1914 г. Да, германские войска стояли на чужой территории, но на кого работает время? По большому счету немцы сражались уже не за победу, а за почетное окончание войны. Италия и Румыния начали вести тайные переговоры с Антантой, оттоманский союзник был отрезан от Центральных держав.

Все это предполагало изменение направленности действий германских стратегов, убедившихся в неожиданном упорстве французов в обороне. На Востоке еще не было сплошной окопной линии от Карпат до Балтики. Здесь маневр значил многое. Берлин стал благосклоннее к тем, кто приносил победные известия. Канцлер Бетман-Гольвег и министерство иностранных дел встало на сторону героев Танненберга.

Наступает черед России. Главнокомандующий австрийскими войсками Конрад фон Гетцендорф телеграфировал 27 декабря 1914 г. начальнику генерального штаба германской армии Фалькенхайну (Фалькенхайн Эрих фон (1861-1922), германский генерал пехоты (1915).
В 1913-1914 гг. - военный министр Германии, в 1914-1916 гг. - начальник генштаба, снят за неудачу под Верденом. В 1916-1918 гг. командующий 9-й армией в Румынии, германо-турецкими войсками в Турции и во время германской интервенции в Советскую Россию — 10-й армией) о том, что полный успех на восточном театре является решающим условием для улучшения общей ситуации. Быстрое принятие решения и его немедленное исполнение необходимы для предотвращения выступления нейтралов, и наступление должно быть начато не позднее начала марта. Судьбы войны сместились на Восток.

1915 год: стабилизация на Западе, поражения России на Востоке

Размышляя над будущим, сидя у обломков «плана Шлиффена», генерал Фалькенхайн, которого кайзер в январе утвердил в качестве начальника генерального штаба, начертал основное правило на 1915 год: заморозить Восточный фронт, сконцентрировать силы на Западном фронте. Россию убедить в необходимости сепаратного мира. Фалькенгайн приказал создать на Западном фронте вторую линию оборонительных позиций с бетонными дотами между ними. Эту задачу немцы решили к осени 1915 года – был создан защитный пояс в три километра глубиной. Западный фронт становился непроницаемым с обеих сторон. И хуже приходилось атакующей стороне. Задачей германской артиллерии было не поливание снарядами окопов (обычное занятие союзной артиллерии), а встреча огнем атакующего противника. Когда тот проходил полосу артиллерийского огня, его встречали знаменитые немецкие пулеметы. Прорвать такую оборону союзникам не удалось ни разу.

На Западе, хотя здесь не было еще создано единого командования, существовало единство в отношении цели в начинающемся году. И Жоффр и Френч (Френч Джон Дентон Пинкстон
(1852-1925), граф Ипрский (1922), британский фельдмаршал (1913). В Первую мировую войну командующий английскими экспедиционными войсками во Франции (до декабря 1915) считали, что главной задачей является освобождение Франции и Бельгии, разгром германских армий. Жоффр придавал этой задаче эмоциональную окраску, а Френч был более хладнокровен, мысля в традициях классического британского реализма. Кстати Френч (как и Гинденбург) считал, что судьба войны будет решена на Восточном фронте, на западе нужно только выстоять до тех пор, пока русские не смогут завершить дело.

Соотношение сил и ход боевых действий в начале 1915 года

К началу 1915 г. стало окончательно ясным, что лучшей защитой (и единственно надежной) на этой войне является «рыцарски» недооцениваемая земля. Трехметровой глубины траншея практически уберегала все войска от артиллерийского расстрела. А хотя бы частичное применение бетона сохраняло даже от гаубиц. Быстрее других мастерами земляной защиты стали немцы.
За ними шли англичане. Французы и русские со своими мелкими окопами еще не скоро увидели в землеройных работах единственное средство спасения.

В Петрограде прошел первый шок от восточно-прусских поражений, появилась вера в победы над австрийцами, произошло общее успокоение. Присутствие в коалиции помимо Франции могучей Британии с доминионами успокаивало царя и его военачальников. В начале 1915 года Русская армия по численности примерно равнялась германо-австрийским противникам, но Кавказский фронт отвлекал тринадцать пехотных и девять кавалерийских дивизий, и уже в мае 1915 года германо-австрийцы превосходили своих русских противников на Восточном фронте – 110 дивизий против 100. Только к середине 1916 года Русская армия восстановила убедительное численное превосходство: 150 русских дивизий против 100 австро-германских. В середине 1917 года против 2403 русско-румынских батальонов на Восточном фронте сражались 1528 батальонов Центральных держав. К концу 1916 года по обе стороны Восточного фронта были расположены по 8 тысяч артиллерийских орудий.

Русская армия в этой маневренной войне действовала хуже – отставала жизненно необходимая в этом случае координация. Штаб в Варшаве желал сосредоточиться против германской армии. Штаб в Киеве смотрел только на Австро-Венгрию.

В 1915 году Россия вступила в полосу своих несчастий. Страна потеряла уже 1 млн 350 тыс. убитыми, ранеными и военнопленными из первоначальной 5-миллионной кадровой армии. Чтобы произвести 156 деталей, составлявших винтовку того времени, требовались 1424 операции, 812 замеров, достаточно сложное производство (которое Россия, собственно, в полном объеме наладила лишь во Вторую мировую войну). Русские заводы производили менее тысячи винтовок в день, в то время как ежедневные потери винтовок Русской армией были в три-шесть раз больше. К лету 1915 г. Артиллерийский департамент заказал на русских заводах девять тысяч пушек, а получил только 88. Техническая культура производства оказалась недостаточной.

На Западном фронте царило примерное равенство: 110 франко-английских дивизий против 100 германских. И только последующий (в 1915-1916 годах) рост британской армии сместил баланс в пользу Антанты. К середине 1917 года 2219 батальонов англо-французов выступали против 1314 германских батальонов. В артиллерии англо-французы имели на Западном фронте 18 тысяч орудий против 11 тысяч у германцев.

Австрийцы отходили от галицийских поражений, от ужаса оставления Львова. Для Конрада не было задачи важнее возвращения Галиции. В начале января 1915 года Конрад стал жаловаться немцам, что его дела идут из рук вон плохо. В ответ Людендорф предложил ему две с половиной пехотные и одну кавалерийскую дивизию. Фалькенхайн с этим ничего не мог поделать – распоряжение резервами на Востоке было заранее оговоренной прерогативой Людендорфа.
Но требованию последнего предоставить ему четыре новых корпуса он сопротивлялся так долго, как только мог. Однако к середине января его полномочий и авторитета было уже недостаточно и он вынужден был уступить. По германским законам верховным военным вождем был кайзер.
В данном случае он презрел субординацию: не мог устоять перед напором героев Танненберга и санкционировал их планы на Восточном фронте. (Но он не был готов пожертвовать другом своей молодости, и Фалькенхайн получил еще полтора года командования). На Восточный фронт были посланы четыре корпуса.

Согласно планам Людендорфа-Гофмана, огромные клещи, отстоящие друг от друга на 600 км, должны были охватить русские вооруженные силы. Южной “клешней” руководил Конрад, северной - испытанные прусские военачальники. Небрежность русских в обмене информацией открыла немцам “грандиозный план” великого князя Николая Николаевича: удар по Восточной Пруссии со стороны Торна. Главное преимущество восточной стороны было в численности. Но у русского командования уже не было былой уверенности. Заметим, что каждая германская пехотная дивизия имела вдвое больше легкой артиллерии, чем русская. В области тяжелой артиллерии соотношение сил было еще менее благоприятным: 60 тяжелых орудий у русских, 381 - у немцев. Столь же велико было превосходство германской дивизии в пулеметах. Русская авиация была в фазе эксперимента, а немцы владели зрелой авиацией с опытными пилотами.

Кампания 1915 года началась характерным эпизодом: 9-я германская армия, начав наступление в конце января 1915 года на Восточном фронте – у Болимова, применила газы. Эффект их применения изменил ветер, повернувший облако в германскую сторону. Русские войска контратаковали, двенадцать дивизий бросились вперед. Их страсть не дала результатов, в первые же три дня полегли сорок тысяч отчаянных людей. Сразу же обнаружились недостатки планирования, оглушительная сила германской артиллерии, которая на узком участке фронта остановила русских воинов. Немцы полностью воспользовались замешательством русского командования. Начался истребительный для России период войны.

В конце января Людендорф перенес свою штаб-квартиру в восточно-прусский Инстербург. Прибытие четырех новых корпусов позволило создать две новые армии – 10-ю под командованием Эйхгорна и 8-ю, возглавляемую генералом Беловым. В ударном кулаке немцев были пятнадцать пехотных и две кавалерийские дивизии против тринадцати русских дивизий. Силы были примерно равны – по 150 тысяч солдат с обеих сторон. У немцев были 77 батареи легких и 22 батареи тяжелых орудий.

Кайзер назвал эту операцию германских войск “Зимней битвой за Мазурию”. В русской Ставке не заметили быстрого перемещения в Восточную Пруссию четырех новых немецких корпусов. 5 и 6 февраля 1915 г. снегопад и метель, казалось, остановили все живое в Восточной Пруссии. План Людендорфа имел значительную долю авантюризма, но он верил в свой успех.

7 февраля немцы начали полтора дня непрерывного движения, которые позволили трем немецким корпусам продвинуться глубоко за линию русских укреплений. Противостоящая немцам 10-я армия была стратегически изолирована. А Верховное русское командование было занято формированием шестикорпусной ударной группы на южных границах Восточной Пруссии. Созданная Русской армией система траншей была примитивной. Половина дивизий была недостаточно подготовленной.

10 февраля 21-й германский корпус перерезал железную дорогу из Ковно на восток.
10-я русская армия начала отступать через Августовский лес к Неману. Она понесла большие потери, а Рузский все торопил с контрнаступлением. В конечном счете напряжение схватки сломало его, он запросил отставки. Его место (позже) занял генерал Алексеев. А немцы окончательно прорвали русскую оборону и захватывали все новые русские города.

Армия Сиверса сражалась отчаянно. Все сжигая на оставляемой земле, она карабкалась на восток - 350 тысяч солдат видели спасение только в скорейшем выходе из-под огня неукротимого неприятеля. И хотя немцы взяли много пленных, основная масса русских войск рвалась к спасению. Все признают, что арьергард армии сражался с редкостным самоотвержением, что в конечном счете и спасло армию. В середине февраля жестокий мороз уступил место неожиданной оттепели, принесшей с собой распутицу. Но основная масса русских войск сумела пересечь Августовский лес, выйдя за пределы германских клешен в окрестностях Гродно. Немцы сзади окружили Августовский лес со всеми, кто отстал от основной массы войск - 110 тысяч человек и немалое число неожиданно освобожденных германских военнопленных. Не меньшее число погибло на поле брани или замерзло в полях.

Именно в этом феврале 1915 г. начинается полоса несчастий Русской армии в Польше. Германское наступление поставило западных союзников перед мрачной перспективой того, что немцы закрепятся на завоеванных в русской Польше рубежах, а затем со всей мощью обратятся к Западному фронту, куда еще не успели прибыть формируемые англичанами армии.

Прежде, чем делить оттоманское наследство, следовало сокрушить мощь Центральных держав. В день подписания секретного соглашения по Константинополю генерал Брусилов предпринял наступление против австрийских войск. 22 марта пала важная австрийская крепость Перемышль. Невероятный снегопад не остановил русского порыва, они захватили 120 тысяч австро-венгерских солдат, девять генералов и семьсот пушек. В штаб-квартире кайзера падение Перемышля было психологически компенсировано ударом по англичанам в Дарданеллах.

Но, если на юге русским войскам сопутствовал успех, то севернее, в русской Польше, немцы так же неукротимо продвигались по территории Российской империи. На встрече в Шантийи в конце марта 1915 г. англо-французы решили, что лучшей помощью России будет наступление на Западном фронте в конце апреля - начале мая. Маршал Жоффр выразил удовлетворение улучшением контактов между ним и русским Главнокомандующим, великим князем Николаем Николаевичем.

Вечером 19 января 1915 г. немцы осуществили свой первый рейд цеппелинов против Британии. Война приобрела определенные контуры в воздухе, на суше, на море и под водой. Как ни странно обозревать это сейчас, но к весне 1915 г. на Западе возобладало оптимистическое представление о том, что события движутся в желаемом направлении, что у германского блока время уносит шансы. В Париже и особенно в Лондоне рассчитывали на результаты блокады Центральных держав, здесь недооценили возможности германских подводных лодок.

Отступление Русской армии из Польши

Самая суровая реальность пришла к Русской армии на центральном участке фронта – в Польше в мае 1915 года. Классическим примером немецкого умения концентрировать ресурсы и время для целенаправленного решения задачи может служить их наступление в районе Горлице-Тарнова весной 1915 года. Наступление, осуществленное здесь немцами и австрийцами в мае
1915 года, имело значительно более внушительные результаты, чем февральское наступление того же года. Германское командование решило на этот раз нанести удар по участку фронта между Карпатами и Краковом. Достижение этих результатов стало возможным из-за отсутствия координации действий между Ставкой и командующими фронтами. С немецкой стороны оказалось очевидным, что русская 3-я армия, защищающая фронт к югу от Кракова, стратегически изолирована. Соотношение сил на этом участке было примерно равным: 219 тысяч (18 пехотных и
5 кавалерийских дивизий) с русской стороны против 126 тысяч немцев (10 дивизий) и 90 тысяч солдат австро-венгерской армии (8 пехотных дивизий и 1 кавалерийская). Против 733 легких,
175 среднего калибра и 24 тяжелых орудий немцев и австрийцев у Русской армии здесь было 675 легких орудий и 4 тяжелых.

Но немцы собрали на весьма узком участке прорыва миллион снарядов – такое количество было мыслимо для русских в нескольких очень укрепленных районах. Затем, в апреле 1915 года произошла скрытная группировка личного состава и орудий немцев на отрезке фронта в 45 километров против 3-й армии генерала Радко-Дмитриева. В полосе наступления германцы и австрийцы достигли превосходства в артиллерии (у немцев было 2228 тяжелых и легких орудий). Ничейная земля, разделявшая две линии укреплений, была широкой, что позволило немцам и австрийцам приблизиться к русской линии и невдалеке от русских укреплений создать новые ударные позиции, не будучи при этом замеченными.

Чтобы скрыть прибытие германских войск на южный, австрийский фланг, германские разведгруппы были одеты в австрийскую униформу. Это позволило внести элемент внезапности. Офицеры германских штабов взбирались на самые высокие холмы и горы, обозревая лежащие перед ними как на карте русские позиции. Отличие от Западного фронта было довольно значительным: широкая “ничейная земля”, один укрепрайон обороны. Все местное население было эвакуировано немцами, чтобы противостоящие войска генерала Радко-Дмитриева пребывали в безмятежности. 25 апреля Радко-Дмитриев все же обнаружил немецкое присутствие, но не запросил подкреплений. Генерал Данилов рисует удручающую картину русской неготовности. Подготовительная артиллерийская канонада началась вечером 1 мая 1915 г. Утром 2 мая германо-австрийские войска начали совместное наступление. Германские штурмовые группы ждали своего часа для скоростного броска. Немцы пошли вперед после 4-часовой артиллерийской подготовки (700 тысяч снарядов) - здесь была самая большая концентрация артиллерии за всю Первую мировую войну. Немецкая пехота бросилась вперед, практически не встречая сопротивления. Гаубицы крушили русскую оборону. Под ударами немцев оставила оружие не только первая, но вторая и третья линии русской обороны. Германские снаряды сокрушили русские окопы, линии связи и пути подхода подкреплений. Немецкая артиллерия уничтожила треть обороняющихся сил, остальные должны были преодолевать глубокий шок. Это открыло наступающим немцам 150-километровую полосу наступления.

В течение часа после окончания бомбардировки немцы взяли в плен 4 тысячи человек и разъединили русский фронт. В первый день наступления и в следующий германские штурмовые отряды продвигались вперед на расстояние более десяти километров в день, полностью преодолев русскую линию обороны. Численность солдат в русских корпусах уменьшилась с 34 тысяч до
5 тысяч. Все брошенные на пути немецкого наступления части попросту исчезали в огне. Русская армия, неся тяжелые потери, начала кровавое отступление - через сутки из Горлицы, через пять дней - из Тарнова. 4 мая немецкие войска вышли к чистому полю, а позади 140 тысяч русских солдат молчаливо шагали в плен. 3-я русская армия потеряла 200 орудий, запасы снарядов таяли катастрофически. 5 мая командующий армией генерал Радко-Дмитриев запросил 30 тысяч снарядов. На следующий день – еще 20 тысяч.

7 мая Радко-Дмитриев предпринял отчаянную контратаку, но она окончилась неудачно. Сорок тысяч русских воинов оказались напрасной жертвой. Теперь лишь отход Русской армии за реку Сан мог предотвратить ее полный разгром. Но великий князь Николай Николаевич был непреклонен. Это обрекло 3-ю армию. В конце концов армия получила разрешение отойти за реку Сан. Из ее 200-тысячного состава лишь 40 тысяч пересекли Сан не ранеными. Да и Сан нельзя было рассматривать как непреодолимую преграду. Макензен же снова довел запас своих снарядов до миллиона (тысяча на одну полевую пушку) против 100 тысяч у генерала Иванова. Ураган артиллерийского огня выбрасывал русских солдат из плохо обустроенных окопов, а в открытом поле их ждал огонь германских пулеметов. Немцы без особых промедлений создали плацдарм на восточном берегу реки Сан.

Окончился 9-месячный период российских побед на Австрийском фронте. В течение недели Русская армия потеряла почти все, что было завоевано в Карпатах, тридцать тысяч солдат попали в немецкий плен. После овладения немцами южногалицийским городом Стрый было заявлено о 153 тысячах русских военнопленных. К 13 мая австро-германские войска достигли пригорода Перемышля и Лодзи. 19 мая Макензен заставил русских оставить их самый большой прежний приз - крепость Перемышль, завершив вытеснение русских войск из Галиции. Австрийские войска вошли во Львов и приготовились к выходу на долины русской Волыни.

Обнадеживающие сведения шли только с Апеннин – здесь Италия 23 мая объявила войну Центральным державам. Но вооруженная старыми ружьями неопытная итальянская армия едва продвинулась на австрийскую территорию. Итальянцы не сумели отвлечь значительных австрийских сил и ослабить агонию 3-й русской армии. А сербская армия, спешившая захватить Албанию до прихода итальянцев, также ослабила давление на австрийцев.

В июне шестидневным броском Макензен вывел свои войска ко Львову. Великий князь Николай Николаевич доложил царю, что две трети войск генерала Иванова уничтожены.
В отчаянной обстановке генерал Иванов, когда-то бывший воспитателем императора Николая Второго, пособившего царю в получении Георгиевского креста (для этого царю нужно было участвовать непосредственно в бою) попросил об отставке. Алексеев взял на себя командование войсками в Северной Галиции. Запас снарядов на одно орудие сократился до 240, войска были измотаны тяжелыми боями.

Немцы тем временем развернули грандиозные силы. Летом 1915 г. на Восточном фронте было уже вдвое больше германских и австрийских дивизий, чем на Западном фронте. (К сожалению, Запад не воспользовался представившейся возможностью - стратегической переориентацией Центральных держав). Россия призвала в ряды своей армии к лету 1915 г. десять миллионов человек, и германское наступление захлебнулось кровью русских солдат. Потери по двести тысяч человек в месяц - таков страшный счет 1915 г., счет, к сожалению, не оплаченный Западом. И все же возрождаемое русское военное искусство сказалось в том, что отступающая армия была спасена. Немцам, при всех их огромных успехах, так и не удалось добиться главного - окружить Русскую армию.

Ставка санкционировала эвакуацию Львова. 22 июня 2-я австро-венгерская армия вошла в город. Эта 6-недельная операция была одним из самых больших успехов немцев и австрийцев за всю войну. Ударный кулак из восьми германских дивизий, потеряв 90 тысяч своего состава, взял в плен 240 тысяч русских воинов.

Страшный для России 1915 год продолжал свое течение. На протяжении года страна потеряла миллион солдат и офицеров только пленными. Началась подлинная деморализация Русской армии, разобщение офицерского и рядового состава. На военной конференции в Холме было решено строить бараки в небольших городах - расквартированные в крупных промышленных центрах части быстро становились жертвою антивоенных агитаторов. Ощутим был коллапс прежней армейской структуры. 40 тысяч офицеров 1914 года были, в основном, выбиты из строя. Офицерские школы выпускали 35 тысяч офицеров в год. На 3 тысячи солдат теперь приходились 10-15 офицеров. Их опыт и квалификация желали лучшего. 162 тренировочных батальона за шесть недель готовили младший офицерский состав. Увы, на протяжении 1915 года разрыв между офицерской кастой и рядовыми значительно расширился.

На совещании русского командования в Холме 17 июня все внимание русских генералов было сосредоточено на Галиции, а не на холодных просторах Севера. К тому же считалось, что у Алексеева достаточно сил: 43 пехотные и тринадцать кавалерийских дивизий (из общего числа 116 пехотных и 35 кавалерийских дивизий на всем Восточном фронте). Тогда впервые прозвучали голоса о целесообразности оставления польского выступа в целом - чтобы сократить линию фронта и укрепить оборону. Но претензии на Босфор не позволяли пойти этим путем на виду у всех союзников. К тому же крепости Русской Польши считались еще бесценными.

3 июня 1915 г. состоялась имперская военная конференция немцев в замке Плесс с участием кайзера, Фалькенхайна, Гинденбурга, Людендорфа, Гофмана, Макензена, Конрада. Обозревалась вся военная обстановка. Аппетит восточного командования немцев рос пропорционально их успехам. Людендорф и Гинденбург требовали продолжения наступления на Востоке, Фалькенхайн был за активизацию действий на Западе. Макензен получил командование над несколькими австрийскими армиями. Но главным было оглашение амбициозных планов Гинденбурга и Людендорфа: окружить врага между Ковно и Гродно, прервать жизненно важные для русских железную дорогу между Вильно и Петроградом. Людендорф запросил у Вильгельма Второго подкреплений массового масштаба, которые позволили бы германским войскам рвануться вдоль Балтийского побережья и окончательно решить судьбу войны. 30 июня Людендорф снова попытался пробить идею отрезать отступающие вглубь своей территории русские войска, затем повернуть на юг и, замыкая кольцо у Брест-Литовска и Припятьских болот, уничтожить все основные боевые соединения противника.

Целью немцев стала Русская Польша. Согласно плану, одобренному 2 июля, Макензену поручалось повернуть на север курсом на Брест-Литовск и Варшаву. С севера ему навстречу выдвигалась группа Гольвица. Группа армий «Макензен» состояла из 33 пехотных и 2 кавалерийских дивизий. Его метод был уже достаточно хорошо известен: сконцентрировать максимум артиллерии в одном месте. Бедой русских было то, что их траншейно-окопная система не была адекватной требованиям момента, и то, что планомерный отход не был их сильной стороной. Выбегавших под огнем пушек солдат немцы планомерно уничтожали шрапнелью.

В середине июля Макензен нанес удар. Через несколько дней он уже взял Люблин и Холм. Даже по меркам Танненберга потери Русской армии были огромны. В отличие от Людендорфа и Конрада Фалькенхайн и Макензен считали всякие наполеоновские маневры с ударами на флангах и последующим окружением противника устаревшими. Они верили в концентрацию огня и планомерное артприкрытие войск, в удары по центру, в смелую лобовую тактику. И сейчас в Польше она себя оправдывала. Макензен двигался со стороны Галиции относительно медленно, ожидая подвоза боеприпасов. Железные дороги, чем дальше, тем больше становились редкими, снабжение теперь осуществлялось на повозках.

А с севера группа немецких войск в начале июля стала готовиться к движению к реке Нарев. Фалькенхайн рассчитывал на распыление русских резервов, и не ошибся. На фронте в
40 километров германское командование сосредоточило десять с половиной дивизий, более 1000 пушек и 400 тысяч снарядов. Лучший немецкий артиллерист Брухмюллер готовил артиллерийскую атаку. 13 июля произошло повторение Горлицы. Обычное уже отсутствие координации между 1-й и 12-й русскими армиями создало необходимые немцам возможности.
В первый же день немцы продвинулись на пять километров. К 17 июлю главным достижением германской армии под командованием Галвица было не продвижение на семь-восемь километров, а уничтожение 70 процентов противостоящих русских войск. Одновременно Макензен побеждал у Красника и Красностава.

Возможно, самый жестокий и унизительный период - с начала августа до конца сентября 1915 года. 5 августа 1915 г. германские войска вошли в Варшаву - впервые после 1815 г. русские войска оставили польскую столицу. Фронт стабилизировался по линии Лида-Барановичи-Пинск.

Итак, на протяжении лета и осени 1915 г. русская армия пыталась сдержать натиск всей австрийской и сорока германских дивизий. Отступление русских войск на Восток продолжалось. Но немцам снова не удалось окружить основные русские войска, они отступали, сохраняя порядок. Россия тем временем начала терять земли восточнее Польши. Ставку особенно страшила потеря Риги. Спешно была сформирована прикрывающая Ригу двенадцатая армия.

Поражения 1915 г. стоили России I5% ее территории, 10% железнодорожных путей, 30% ее промышленности. Одна пятая населения Российской империи либо бежала, либо попала под германскую оккупацию. Общий отход Русской армии сопровождался бегством огромных масс населения, миллионы беженцев запрудили со своим скромным скарбом дороги. Толпы эвакуированного населения создали новую опасность. Число беженцев достигло в 1915 г.
10 млн человек. А на фронте в этом страшном году погиб миллион русских воинов и 750 тысяч были взяты в плен.

Военно-политические усилия Британии в 1915 году

На втором году войны у Британии появилась относительная свобода выбора. В стране формировалась значительная наземная армия, и теперь в Лондоне прикидывали, где применить заново экипированные дивизии. Обозначились две главные возможности. Первая - концентрировать пополнения во Франции и попытаться решить исход войны прорывом Западного фронта. Этот вариант после имеющегося опыта воспринимался скептически. В Лондоне уже сомневались в способности Жоффра и Френча пробить германский фронт. Вторая возможность - оторваться от стратегии лобового удара, совершить обходной маневр, нанести удар во фланг. Напрашивалось предпринять операцию в Средиземноморском бассейне с целью стимулирования создания Балканской конфедерации, которая выступила бы против Центральных держав с юга.

На Западе в этот трудный для России час образуется фракция политиков, которые осознают губительность поражения России. Среди них своей энергией начинает выделяться английский министр вооружений Ллойд Джордж. 18 августа 1915 г. он ставит перед правительством двуединую задачу: создать британскую армию в 100 дивизий и обеспечить адекватную помощь России. Обе задачи имеют одинаковый приоритет. Возник вопрос, как помочь России оружием в условиях возрастающей потребности в нем для разворачивающейся многомиллионной британской армии? В предстоящем 1916 г. возможности британской военной промышленности едва ли не целиком были востребованы грандиозной армией Британии. Американская промышленность также работала, во многом выполняя военные заказы Антанты. Поставки в Россию могли осуществляться лишь в случае сокращения Британией и Францией своих заказов в США.

В конце сентября 1915 г. на Запад для участия в конференции союзников прибыл министр финансов России Барк (Барк Петр Львович (1869-1937), российский государственный деятель.
В 1907-1911 гг. - директор-распорядитель Волжско-Камского коммерческого банка.
В 1914-1917 гг. - министр финансов). Он старался привнести в дело долю оптимизма. Министру вооружений Ллойд Джорджу он сказал, что Русской армии для контрнаступления необходимо лишь стрелковое оружие. Китченер в связи с этим заявлением пообещал осуществить поиск требуемого оружия в Италии и Китае. Ллойд Джордж также предлагал поставить на службу России японскую промышленность, речь пока шла о 60 тысячах японских винтовок. Бальфур, возглавивший адмиралтейство, выступал за передачу России всех возможных запасов. Запад выделил России 300 тысяч винтовок итальянского и совместного англо-японского производства. Речь зашла о самых экзотических вариантах, одним из которых было обращение к Японии с просьбой мобилизовать свою военную индустрию. Именно на этом этапе англо-французы договорились не конкурировать с русскими закупками в Америке. Выявилась необходимость создания единой союзнической программы. При этом министр финансов Англии Маккенна убеждал русских и французов в том, что в сопоставлении со своими союзниками британская нация "прилагает более мощные национальные усилия". Финансы страны - результат столетних усилий - поставлены на службу коалиции. Для дальнейшего сохранения статуса банкира Антанты Лондон потребовал предоставить Английскому банку русского золота. Русское нежелание в данном случае понятно: финансовая система России зависела от наличного золотого запаса. Встал вопрос, какую часть своего золота Россия может передать своему банкиру. В конечном счете Барк предложил отправить в Лондон золота на 40 млн фунтов стерлингов в обмен на увеличение британского кредита, идущего на закупку оружия. Согласно англо-русскому финансовому соглашению от 30 сентября 1915 г. Британия предоставила России кредит в 25 млн фунтов стерлингов, а Россия выпустила облигации министерства финансов, купила облигации Английского банка (держа наготове золота на 40 млн фунтов для оплаты экспорта из США). Получаемые Россией кредиты полностью использовались для оплаты контрактов в сделках с Британией, Соединенными Штатами, Канадой, а также, частично, с Японией. Россия обещала не использовать в биржевой игре кредиты, полученные у Франции.

В ходе выработки этого соглашения англичане предприняли самую мощную за военное время попытку овладеть контролем над русскими финансами. Закупки России должны были производиться назначенной Русским правительством группой экспертов, заседающей в Лондоне и в обязательном порядке согласовывающей свои решения с английскими коллегами. В условиях ослабления России Барк не мог настаивать на иных вариантах.

Личностный момент всегда играл большую роль в отношениях антигерманской коалиции. Мы уже говорили, что в начале войны дипломатия Англии и Франции, как и их военные руководители, искренне преследовали цель формирования глобального военно-политического союза. Тяготы войны вели к ослаблению позиций тех политиков, которые недвусмысленным образом руководствовались таким подходом. В сентябре-октябре 1915 г. ослабевает влияние благожелательного по отношению к России лорда Китченера. 22 сентября 1915 г. воссоздается противовес военному министру - генеральный штаб во главе с сэром Арчибальдом Мерреем. Оценки штаба ставят отношение к России в зависимость от планов немцев. Генштаб представил Военному кабинету программу, из которой следовало, что у Германии есть два выбора:
1) остановиться в своем восточном наступлении на Висле, зафиксировать достигнутое и быстро повернуть на Запад, или 2) постараться продолжить наступление и достичь стратегически важной Двины. Второй вариант отвлекал от Запада немецкие ресурсы на значительно более долгое время и объективно был более желателен. Меррей был категорически против авантюр типа Дарданелльской, против поисков "ахиллесовой пяты" Центральных держав, он был за концентрацию всех ресурсов на Западном фронте.

Китченер думал о будущем Британской империи и выступал за сохранение в полном объеме военного присутствия Британии на Ближнем Востоке, по всему периметру глобальных британских коммуникаций - а это обязывало искать благорасположения России. События на фронтах, напряжение, порождаемое внутренними усилиями, подгоняли Запад в выборе главной точки приложения усилий. Роскошь выбора сужалась. Германия сумела возобладать на Балканах, и фортуна, как стало казаться, была на ее стороне. 14 октября Болгария объявила войну Сербии, отрезанной и от России, и от Запада. Из России сообщали о катастрофической нехватке вооружения, что практически исключало возможность контрнаступления. Поднимаясь к более масштабным обобщениям, посол Бьюкенен писал об общем, проявившемся ко второму году войны, внутреннем напряжении в Российской империи. Только Нокс обнадеживал. По его мнению, к осени 1915 г. немцы выдохлись и в текущем году не смогут более продвинуться на Восточном фронте. Но такой оборот событий возможен лишь в том случае, если русские получат военную помощь. Именно в это время русский посол Бенкендорф снова просит Ллойд Джорджа о помощи военным снаряжением. Симпатизирующие России чиновники Форин-оффиса рекомендовали своему правительству подождать с вооружением британской армии, давая оружие уже сформированным, готовым к бою русским дивизиям.

Русский вопрос стал центральным во время заседания Военного кабинета 6 ноября 1915 г. Премьер Асквит (Асквит Герберт Генри, граф (1852-1928), английский государственный и политический деятель, премьер-министр Великобритании в 1908-1916 гг., лидер Либеральной партии. Правительство Асквита способствовало развязыванию Первой мировой войны) высказался в том духе, что России следует перенести центр усилий на южный фланг, на участок фронта рядом с Румынией. Для Ллойд Джорджа подобный обмен идеями носил академический характер. Для него вопрос был не в том, где русским наступать, а где им достать винтовки. Ллойд Джордж предлагал поставить этот вопрос на конференции союзников в Лондоне в конце ноября 1915 г. Подталкиваемая Западом Россия более точно определила свои военные потребности в артиллерии: 1400 гаубиц калибром 4,8 дюйма, 54 гаубицы калибра 12 дюймов. Англичане и французы, пораженные масштабом русских запросов, обещали предоставить 200-300 гаубиц к весне 1916 г.

Западные союзники не могли выполнить грандиозные заказы своего восточного союзника в полном объеме, и это порождало трения. В дело вмешался и личностный мотив. Ллойд Джордж видел впереди пост премьера и знал при этом, что его карьера зависит от успеха возглавляемого им министерства военных снаряжений в экипировке именно английской армии. Это определило основную направленность потока британских вооружений. Британия вначале, союзники потом.

В ноябре 1915 г. Россия и Запад пытались спланировать, по существу, единственную крупную совместную операцию. Речь шла о Южных Балканах. 22 ноября представлявший Британию в русской Ставке Хенбери Уильямс предложил осуществить совместный удар: англо-французов из Салоник в северном направлении, а русских из Бесарабии - в южном. Предполагалось, что в ходе этой операции англо-французы оккупируют Сербию, а затем совместно с русскими войдут в Венгрию. Это открыло бы итальянцам дорогу на Вену.

Этот план был подорван окончательным поражением западных союзников на Галлиполийском полуострове. Теснимые турецкими войсками западные союзники поздней осенью решили полностью эвакуировать Галлиполи. План захвата Константинополя провалился окончательно. Но англо-французы не спешили уходить, потому что, как сказал лорд хранитель печати Керзон (Керзон Джордж Натаниел (1859-1925), маркиз, министр иностранных дел Великобритании в 1919-1924 гг., консерватор), уход с Дарданелл "произведет самое неблагоприятное впечатление на Русскую армию и народ, у которых и без того возникают подозрения в отношении нашей честности". Однако маршал Жоффр и лорд Китченер не видели возможности восстановить здесь фронт, да к тому же они считали Дарданеллы и Салоники второстепенным театром военных действий. Они не желали распылять силы. 27 декабря британский кабинет эвакуировал последние силы, остававшиеся на Галлиполийском полуострове. Попытка захватить Проливы с Запада была отставлена полностью.

Англичане, создавая грандиозную наземную армию, реформировали военное руководство.
19 декабря сэр Дуглас Хейг (Хейг Дуглас (1861-1928), граф (1919), британский фельдмаршал (1917). В Первую мировую войну командир корпуса, командовал армией, с декабря 1915 г. — английскими экспедиционными войсками во Франции) сменил сэра Джона Френча на посту главнокомандующего британской армии во Франции. (В тот же день немцы применили против британских войск фосген, в десять раз более токсичный, чем применяемый прежде хлорин).
23 декабря 1915 года начальником британского генерального штаба стал генерал Робертсон.
С наступлением "эры Робертсона" Китченер в значительной степени лишается своего всемогущества, а Россия теряет в его лице стратега, который всегда высоко ценил союзническое значение России. Робертсон был более жестким национальным стратегом, менее склонным к безусловной лояльности в союзнической дипломатии, и это предопределило определенное обострение разногласий, связанное, помимо прочего, с уходом великого князя Николая Николаевича с поста Главнокомандующего Русской армии.

1916 год: война на всех фронтах

Коалиция государств Антанты наращивала силы. К 1916 году крупнейшим приращением коалиции стала Италия. Да, это была слабейшая среди великих европейских держав, и индустриальная мощь ее не была значительной, но это был новый фронт против Центральных держав, это были дополнительные 693 пехотных батальона с 2068 пушками. На Итальянском фронте в 1916 году сражались до полутора миллиона солдат.

Германская стратегия на 1916 год

Германия заплатила за победы на различных фронтах свою цену, она понесла за годы войны значительные потери: 241 тысяча убитыми в 1914 году, 434 тысячи - в 1915 году, 340 тысяч в
1916 году. В совокупности это был миллион убитых из превосходной армии 1914 года. Морская блокада начала сказываться. Пищевой рацион немцев сократился примерно в два раза. Но германские войска повсюду стояли за пределами Германии - в Бельгии, Северной Франции, в русской Польше. Уверенность Центральных держав в том, что грядущий год принесет им победу, сказалась в том, что они уже начали обустраивать зону своего влияния и консолидировать силы германизма. Так, в январе 1916 г. в Чехии единственным официальным языком был объявлен немецкий язык. На улицах Праги за чешскую речь стали взимать штрафы.

Несмотря на германские победы на Востоке и тупик на Западном фронте, стратегию на новый год определял генерал Фалькенхайн, западная ориентация которого была хорошо известна. В Рождество 1915 года Фалькенхайн в письме кайзеру обрисовал свой план достижения победы. Во-первых, следовало обескровить, задушить в морской блокаде арсенал Антанты – Британию. Во-вторых, необходимо было обескровить уже перенапрягшуюся Францию. Военные усилия ,направленные против России, воспринимались им как размазывание каши по тарелке.
В результате многочисленных обсуждений и борьбы влияний на кайзера двумя главными элементами германского стратегического планирования на 1916 г. стали: 1) неограниченная подводная война против Британии и 2) концентрация на французской оборонительной системе в одной точке.

И все же начало 1916 года несколько укрепило моральное состояние России - войска под командованием генерала Юденича осуществили прорыв на Закавказском фронте и к середине февраля вошли в турецкий город Эрзерум, захватив до десяти тысяч военнопленных. На Западном фронте англичане 29 января начали испытания нового оружия - танков. В течение года хранилось в тайне это изобретение (деньги выделило, вопреки косности армии, адмиралтейство), формировались его дизайн и военные характеристики. Сумеет ли танк преодолеть ненавистную траншейную войну? Немцы же открыли год первым в истории потоплением корабля посредством бомбардировки с воздуха.

Рост военной экономики и производства

С начала войны Россия совершила большой бросок вперед в развитии своей промышленной мощи. Несмотря на потерянные территории, мобилизованных квалифицированных рабочих и обезлюдевшее село, страна напрягала ресурсы. Производство в промышленности за годы войны выросло в четыре раза, синтез химических веществ удвоился. Страна могла гордиться
2000 процентным увеличением производства снарядов, 1000 процентным ростом производства артиллерийских орудий, 1100 процентным увеличением производства винтовок. В начале
1915 года русская промышленность производила 358 тысяч снарядов в месяц, а через год – более полутора миллиона. Русская артиллерия приближалась к западной норме боеприпасов на орудие в условиях наступления – тысяча снарядов. К началу 1916 года в армию влились еще два миллиона экипированных солдат.

Производство машинного оборудования всех типов выросло с 308 млн рублей в 1913 году до 757 млн в 1915 году и 978 млн рублей в 1916 году. Резко выросло производство вооружений. Россия обошла в производстве пушек Францию и Британию. Россия стала производить девять миллионов снарядов в год. (Большевики наследовали запас снарядов в 18 миллионов). Для фронта производились 222 аэроплана в месяц. На прифронтовые склады наконец начали поступать в массовом количестве грузовики, телефоны и другие средства современной войны. Пять автомобильных заводов производили грузовики и уже готовили производство танков. Армия, начавшая войну с 10 тысячами телефонов, довела их численность в 1916 году до 50 тысяч.

Возможно, что если бы России удалось еще лет десять (без войны) проводить земельную реформу 1906 г., если бы финансам страны была дана возможность расширить операции Крестьянского банка, если бы при помощи фискальных мер удалось поощрить крупных собственников земли к добровольной ее продаже - тогда крупная и средняя собственность были бы спасены. В противном случае социалистические идеи становились все более привлекательными для крестьянского мышления.

«Брусиловский прорыв»

В дни русской Пасхи примерно сто русских солдат перешли с лучшими из намерений на ничейную полосу и были взяты в плен, что заставило генерала Брусилова издать приказ: “Все контакты с противником разрешены лишь посредством винтовки и штыка”. Этот и подобные эпизоды камуфлировали очень важный процесс: Русская армия меняла свой характер, она становилась более современной. Новые звезды ввинчивали в погоны представители необласканной России, те разночинцы, которые смогли извлечь правильные уроки из предшествующей бойни.

Сама замена столь близкого царю генерала Иванова Брусиловым была своего рода символом. Иванов был популярен среди солдат, но под вопросом были его полководческие таланты. Весной 1916 года Брусилов сменил его в штабе Юго-Западного фронта в Бердичеве.

В этот же день – 14 апреля 1916 года командующий Юго-Западным фронтом генерал Брусилов (получивший образование в элитном Пажеском корпусе) прибыл на созываемое Алексеевым совещание в ставке. Французы и англичане требовали от России помощи в трудный для них час. У России закончился кризис с винтовками (на передовой находились
1,7 млн солдат и офицеров – теперь вооруженных винтовками). Алексеев стоял за наступление обновленной им армии, но у него были свои представления о маршруте такого наступления.

На этом фоне присутствующих порадовал недавно назначенный командующим фронтом генерал Брусилов. Он намерен наступать летом и не просит особых резервов. Брусилова интересовал момент неожиданности. У озера Нарочь немецкие самолеты отчетливо видели идущие к месту намечаемого прорыва колонны. Какой смысл в концентрации войск, если противник к этой концентрации уже готов?

Был выдвинут план наступления на широком фронте с явно стратегическими целями. Следовало воспользоваться германской сосредоточенностью на Вердене. Брусилов собрал подле себя плеяду талантливых офицеров, и его послужной список в мировой войне был завидно победным. Его план предполагал наступление на широком фронте. Алексеев одобрил идею, но был более скуп в вопросе о подкреплениях. 31 мая он приказал осуществить «мощную дополнительную атаку против австрийцев».

Брусилов следовал своему методу. Первое правило – момент неожиданности. Приготовления к удару должны быть скрытными. Второе: наступающих колонн должно быть несколько – в разных местах, причем одновременно действующих. Противник не должен знать, какой удар является главным. Третье, резервы должны быть под рукой, их следует прятать в глубоких траншеях, всегда готовых броситься вперед. Четвертое. Связь между наступающими частями должна быть безукоризненной, без этого огромные усилия просто пойдут прахом. Характерно, что Брусилов держал дату своего наступления в тайне даже от императрицы.

Нужно специально отметить, что русская сторона не обладала превосходством. У Брусилова было 132 тысячи человек (сорок пехотных и пятнадцать кавалерийских дивизий) против тридцати восьми с половиной пехотных и одиннадцати кавалерийских дивизий австрийцев. На русской стороне было 1770 легких, 168 тяжелых орудий против 1301 легких и 545 средних и тяжелых австрийских орудий. Основной ударной силой Русской армии была 8-я армия. Ее пятнадцать дивизий противостояли тринадцати австрийским. Правда, запас снарядов был впечатляющим – до двух тысяч на орудие. Намечалось использовать сто снарядов в день. Новые русские окопы находились в 75 шагах от линии австрийской обороны. Но основою всего было новое качество руководства.

4 июня Брусилов начал реализацию своего плана. Первоначально он хотел начать наступление в июле, но неудачи итальянцев (итальянский король, как мы уже говорили, попросил царя помочь едва держащемуся итальянскому фронту) требовали союзнической поддержки, и русская артиллерия провела невероятную по масштабам артиллерийскую подготовку двумя тысячами орудий на фронте в 300 километров - от реки Припять до Буковины. Прежде всего, Брусилов создал ситуацию полной неожиданности. Артиллерийская канонада создала не менее пятидесяти прорывов в оборонительных сооружениях австрийцев. По сообщению командиров австрийских частей, «огромное густое облако покрыло поле боя, что позволило русским плотными колоннами подойти к нашим траншеям». Наступление началось в четырех местах, сбивая противника с толку. Каждое русское орудие впервые знало свою цель. И все они впервые были на расстоянии менее двух километров от противника.

Наступление вели сразу четыре армии. Наибольший успех выпал на две фланговые - Каледина на правом и Лещицкого на левом фланге. Сработала система траншей, которые Брусилов называл плацдармами. Войска после основательной артподготовки быстро заняли первую линию обороны австрийцев и бросились немедленно на вторую. В первой линии австрийской обороны погибли 85% войск. К вечеру 5 июня была взята и третья линий австрийской обороны – почти все ее защитники сдались. В рядах австрийской пехоты царил хаос. Луцк с его резервами и припасами (гордость эрцгерцога Иосифа-Фердинанда) был взят на второй день. За первую неделю боев Русская армия взяла в плен более 30 тысяч солдат противника. К 12 июня Брусилов взял в плен 190 тысяч австрийских солдат, захватил почти три тысячи генералов, двести тяжелых орудий, 645 пулеметов, двести гаубиц – треть боевой мощи австрийской армии, половину австрийской мощи на Восточном фронте. Что оказалось исключительно важным – у австрийцев возник своего рода комплекс неполноценности в отношении Русской армии. Более того, Австрия окончательно подпадает под влияние германской армии, которая теперь становилась остовом австрийской оборонительной системы. Даже Конрад потребовал, чтобы Германия отказалась от своих безумных планов в Европе.

Особенностью данного наступления была его широта. Значительного успеха добилась расположенная южнее 9-я армия. Ей противостояла 7-я армия Фланцер-Балтина (верные короне венгры и хорваты), считавшаяся едва ли не лучшей в австрийской армии. Командующий этой армией писал в дневнике об исключительной эффективности русской артиллерии. Особенностью этого наступления было то, что 9-я армия сумела подвести свои окопы совсем близко к австрийским, и бросок наступающих колонн был коротким. Решающий момент наступил 7 июня, когда австрийцы начали отходить за Днестр. К середине июня началось разложение австрийской армии. Русские войска вошли в Черновцы и теперь стояли на пороге Венгрии.

Очередной точкой неожиданного для многих взлета Брусилова стала Коломея, при взятии которой 29 июня в плен попали еще десять тысяч австрийцев. 8 июля русские войска взяли город Делятин, находившийся всего в неполных пятидесяти километрах от перевала Яблоница в Карпатах, открывающего путь на венгерскую равнину. В конце июля в руки Брусилова попали Броды вместе с 40 тысячами военнопленных. Общее число захваченных в плен австро-венгерских солдат достигло 350 тысяч, взяты были 400 орудий, 1300 пулеметов. Будь русская система железнодорожных коммуникаций хотя бы немного похожей на австро-венгерскую, доставка подкреплений стала бы возможной, и Брусилов, возможно, вернул бы все утерянное в 1915 году.

В начале июля начали наступление русские части генерала Эверта, расположенные к северу от припятьских болот – они использовали фактор брусиловского наступления – наступление. Крайней точкой восстановившего славу русского оружия брусиловского прорыва стал город Станислав, освобожденный 7 августа 1916 г. Брусилов взял в плен не только австрийцев, но и немцев. К немалому удивлению многих, на его пути оказались две турецкие дивизии. С немецкой стороны генерал Гофман насчитал двадцать семь языков среди сошедшихся в смертельной схватке народов. Немцы прочно овладели командованием с западной стороны, их упорство (Брусилов назвал их в мемуарах “львами”) и подошедшие к концу российские резервы подвели к концу эту страницу истории войны. 11 сентября штаб Брусилова сообщил в ставку: “Мы близки к истощению людских ресурсов”. В его резерве была лишь одна кавалерийская дивизия. Критики Брусилова не учитывают отсутствия концентрации сил, импровизационный момент, его самостоятельность. Он дошел в своем наступлении до тех пределов, до которых доскакала его кавалерия.

Немцы постарались остановить развитие неблагоприятных обстоятельств. По мере прибытия на южный фланг германских войск продвижение Брусилова все более осложнялось. Северные фронты активизировались также, оказывая посильную помощь. Но гребень успехов Русской армии был уже позади. Вновь была продемонстрирована слабость российских железных дорог - быстрые подкрепления с Северных фронтов помогли бы развить брусиловский успех. Более того, оторванность авангардов его войск грозила их фатальным отрывом. На Западе англичане и французы 14 июля начале наступление на Сомме, что ослабило возможности Фалькенхайна помочь своему Восточному фронту.

Одним из результатов наступления Брусилова было окончание колебаний румынского правительства. Еще в июле румыны позволяли Центральным державам перевозки по своей территории, но продолжительный успех русских войск привел их к мысли, что они могут оказаться на стороне проигравших. 18 августа румынское правительство подписало секретное соглашение с антигерманской коалицией - ему были обещаны на текущем этапе финансовая и военная помощь, а в будущем - Трансильвания, Буковина и Банат. 27 августа Бухарест объявил войну Австрии.

Сражение под Верденом

Франция, несмотря на все сложности и потерю части территории, переживала исключительный промышленный подъем. Благодаря приходу на фабрики и заводы женщин, численность работающих на станкостроительных заводах выросла за годы войны с 17,7 тыс. человек до 105 тысяч. Ежедневное производство пушек увеличилось к 1916 году до 600, винтовок – до 1500, снарядов – до 100 тысяч, производство взрывчатых веществ возросло в шесть раз по сравнению с началом войны. Правда и то, что ограниченные людские ресурсы не позволяли французам наращивать армейские резервы в масштабах России и Германии. И все же французская армия 1916 года была на 25 процентов сильнее армии 1914 года. В XVIII веке гениальный французский военный инженер Вобан создал Верден для защиты Парижа от противника с Востока. В 1792 году Верден был взят прусской армией после двухдневного сражения.
В 1870 году крепость продержалась шесть недель. В сентябре 1914 года Жоффр был готов сдать Верден как часть своего общего стратегического плана. На протяжении 1915 г. германские войска стояли всего в пятнадцати километрах от Вердена. Главный замысел немцев на 1916 г. - добиться обескровливания французской армии при Вердене - начал реализовываться 21 февраля. В этот день немцы начали яростное наступление на крепость, основываясь на той посылке, что французы бросят под Верден все возможные резервы. Если они перестанут сражаться – то потеряют Верден, если не перестанут – потеряют армию.  Немцы избрали в качестве цели своего удара Верден помимо прочего и потому, что фронт здесь проходил всего в двадцати километрах от удобной для немцев железнодорожной магистрали, по которой мастера железнодорожных перевозок надеялись быстро подбрасывать резервы. Операция «Герихт» («Осуществление правосудия») была полностью одобрена Вильгельмом Вторым. В январе-феврале 1916 года сюда было переброшено 10 немецких дивизий (6 регулярных). Среди подвезенных 542 тяжелых орудий 13 было 420-мм и 17 – 305 мм.

21 февраля 850 германских орудий начали артподготовку на сравнительно небольшом фронте в 12 километров, и длилась эта канонада 9 часов. Немцы выделили 168 самолетов для постоянного слежения за полем боя. Против фортов Дуамон и Во, защищаемых полумиллионом французов, немцы бросили миллион своих солдат. В первый день наступления они применили газы, во второй – новинку – 96 огнеметов. Через четыре дня немцы взяли форт Дуамон. Кайзер Вильгельм лично вручил награды победителям. Но назначенный руководить обороной Вердена генерал Петэн издал свой знаменитый приказ: «Они не пройдут». Ожесточение битвы стало невиданным. Треть миллиона немцев полегла за небольшой, изуродованный артиллерией клочок земли. Месяцы боев поставили вопрос: кто первым проявит слабость. Безупречная в теории логика Фалькенхайна споткнулась об отчаянную решимость французов. Через месяц боев немцы решили оценить ситуацию. И хотя их потери были устрашающими, верховное главнокомандование решило продолжить операцию, рассчитанную на обескровление французской армии. Присутствовавший наследный принц Гогенцоллерн предпочел сделать оптимистический вывод, что «перспективы значительной моральной и материальной победы остаются».

Русские войска в марте 1916 г. предприняли наступление близ озера Нароч (к востоку от Вильнюса и к югу от Двинска) силами восемнадцати дивизий - 350 тысяч 2-й русской армии. Это был тот случай, когда Русская армия наконец-то имела перевес над германской в артиллерии и тысячу снарядов на орудие. Войска пошли через болота. Тысячи русских солдат оказались обмороженными. Не самые талантливые русские генералы участвовали в боях - таково мнение Алексеева и иностранных наблюдателей. 10-я германская армия Эйхгорна отбила наступление. Потери Русской армии были огромными. Но свой союзнический долг Русская армия выполнила - насторожившиеся немцы приостановили атаки на Верден более чем на неделю.

К концу марта 1916 г. французы потеряли под Верденом 89 тысяч человек, а немцы - 82 тысячи. Между 1 и 7 июня немцы наметили другую цель: форт Во. Они окружили форт и, лишенные воды, его защитники сдались. В данном случае немцы признали мужество противника, и командир французов – майор Рейналь получил от германского крон-принца шпагу за храбрость. Командовать районом Вердена с французской стороны стал генерал Петэн, безразличие которого к потерям обеспокоило даже Жоффра и он передал командование генералу Нивелю. В эти дни германские части взяли форт Совиль, откуда открывался прямой путь на собственно Верден – менее четырех километров.

Последняя и отчаянная попытка немцев захватить Верден была предпринята 22 июня 1916 г. Снова вслед за мощной артподготовкой последовало применение газа, на этот раз фосгена («Зеленый крест»). Главной целью была французская артиллерия – 1600 пушек в районе Вердена. И эти пушки временно замолчали, что дало немцам («Альпийский корпус») новый шанс.
30-тысячный авангард немцев действовал с отчаянием обреченных. Он уничтожил противостоящую французскую дивизию и взял форт Тиамон, расположенный всего лишь в трех километрах к северу от Вердена. (Среди атакующих немцев был лейтенант Паулюс, которому через двадцать шесть лет в ранге фельдмаршала предстоит капитулировать в Сталинграде).

Между Верденом и германской армией оставался лишь один форт - Сувиль. Двадцать миллионов снарядов начиная с февраля вспахали все окрестности. Потери с обеих сторон превысили 200 тысяч человек. 24 июня премьер министр Франции Аристид Бриан прибыл в ставку британского генерала Хейга с мольбой ускорить наступление на Сомме. Между тем форт Сувиль устоял, и становилось все более очевидно, что наступательный порыв германской армии иссяк. Хейг отдал приказ своей артиллерии нанести удар на фронте в двадцать километров.
23 июня - уже как агония - немцы предприняли самый последний штурм форта Сувиль: артподготовка и газы, а затем двухнедельная попытка преодолеть непреодолимое. Немцы, собственно, сделали невозможное - преодолели Сувиль и вышли к внутренним стенам форта. Впереди маячили разбитые артиллерией стены собора Вердена. Но броситься к цели многомесячных усилий было уже некому. Эпоха Вердена окончилась, не дав немцам искомого результата.

Чтобы еще раз попытаться ослабить давление немцев на Верден, русские начали силами двадцати шести дивизий наступление у Молодечно, имевшее переменный успех. Место Иванова в командовании фронтом занял генерал Брусилов, а в подчинении у него находилась группа талантливых генералов - Каледин, Сахаров, Щербачев и Лещицкий. Прошедшее 5-месячное затишье было благотворно для Русской армии, наведшей в своих рядах определенный порядок. Наконец-то окончился дефицит стрелкового оружия. Только из Соединенных Штатов прибыло более миллиона винтовок, их массовое производство для России наладили японцы и итальянцы.
В Русской армии число снарядов увеличилось с 80000 в 1914 г. до 20 млн в 1916 г.; 1100 пулеметов в 1914 г. и 11000 в 1916-м. В начале войны Россия производила 1237 полевых орудий в год, а в 1916 г. - 5 тысяч. Заново вооруженные русские армии начали думать об активизации своих действий.

Морское сражение при мысе Ютланд

Первая Мировая война началась во многом из-за военно-морского соперничества. Она продолжалась уже годы, а предмет гордости наций - их великие флоты - стояли под прикрытием береговых батарей. Генеральное сражение откладывалось, ему предшествовали две весьма ожесточенные схватки: у Гельголанда и у Доггер Банка в августе 1914 и январе 1915 года.
Но «супердредноуты» - линкоры нового поколения - так и не были задействованы. После января 1915 года флоты прятались в бухты, а инициатива была отдана подводным лодкам. Это почти неестественное состояние продолжалось до весны 1916 года, когда немцы все же решились вывести свой флот на битву с британским флотом.

Встреча двух великих флотов - сражение у датского побережья, у мыса Ютланд - началось 31 мая 1916 года. У англичан было преимущество в чтении кодированных посланий германских адмиралов, что позволяло следить за движением главных германских сил. В ночь на 31 мая командующий английским флотом адмирал Джеллико (Джеллико Джон Рашуорт (1859-1935), английский адмирал флота (1919). С 1913 г. - 2-й морской лорд. Во время Первой мировой войны в 1914-1916 гг. - главнокомандующий Гранд-флитом (Большим флотом), которым руководил в Ютландском сражении 1916. С декабря 1916 г. до конца 1917 г. - 1-й морской лорд. Под его руководством была начата активная борьба с германскими подводными лодками) узнал о движении основной массы огромного германского флота на север. Утром этого дня две грандиозные военно-морские силы двинулись навстречу друг другу (чего немцы пока не знали).
В окружении невиданного числа легких крейсеров и эсминцев навстречу друг другу шли огромные линейные корабли, что предвещало решительную развязку. С германской стороны шли шестнадцать дредноутов и пять тяжелых крейсеров. С английской - навстречу им устремились двадцать восемь дредноутов и девять тяжелых крейсеров.

Гордостью адмирала Джеллико были четыре новейших линейных корабля во главе с «Королевой Елизаветой». Во главе его флота находилась ударная группа адмирала Битти, задачей которой было вовлечь немцев в сражение. У немцев впереди находилась группа из пяти тяжелых крейсеров. За нею на расстоянии в пятьдесят миль следовали основные силы адмирала Шеера (Шеер Рейнхард Карл Фридрих фон (1863-1928), германский адмирал. На флоте с 1879 г.
В 1913-1915 гг. - командующий эскадрой линейных кораблей, с января 1916 г. командовал флотом Открытого моря, которым руководил в Ютландском сражении 1916 г. Проводил неограниченную подводную войну, но не смог осуществить полную блокаду Великобритании и ослабить блокаду Германии) . Выход в открытое море объяснялся убежденностью немцев в том, что англичане не знают о его выдвижении в открытое море. И напротив, Джеллико и Битти твердо знали, что огромный флот Германии находится уже достаточно далеко от спасительных портов - им уже не избежать сражения.

Итак, в битве сошлись два крупнейших флота мира, началась самая большая морская битва в мировой истории. Особенностью этой битвы была неожиданно малая роль подводных лодок и (еще) малая роль самолетов. То была гигантская встреча морских армад. Участникам запомнились серое море, серый дым из труб, белый цвет от разрывов снарядов. Численность задействованных судов была столь велика, что значительная их доля пряталась за горизонтом.

О Ютланде создана целая литература и ведется непрекращающийся спор. Битва состояла из пяти фаз.

На первой фазе крейсерский флот адмирала Битти бросился в южном направлении и встретил более слабый крейсерский флот немцев. Корабли Битти прошли сквозь патрульную линию германских подводных лодок и приблизились на расстояние пятидесяти миль от противостоящего флота адмирала Хиппера. Пока все было довольно спокойно. Легкие корабли обоих флотов обнаружили неведомо как проникшее в эти воды нейтральное судно и в ходе инспекции его обнаружили друг друга. Раздались первые залпы. Система сигнализации англичан сработала хуже, и они понесли более ощутимые потери. Англичане обнаружили пробоины в «Индифатигабл» и в «Куин Мэри». Огонь прорвался в корабельные магазины, оба корабля взорвались и потонули. Превосходство Битти растаяло в кратчайшее время. Прибытие четырех скоростных линкоров позволило восстановить баланс, но бросившиеся вперед корабли Битти обнаружили перед собой основную массу грандиозного флота немцев. Англичанам ничего не оставалось, кроме как сделать полный поворот и рвануться на север – к основной массе своего флота.

Наступила вторая фаза битвы. Уходящие линкоры Битти сумели нанести удачные удары по преследующим их крупным германским кораблям. 15-дюймовые орудия поразили линкор «Зейдлиц» и смешали всю линию кораблей Шеера. На третьей фазе, когда друг против друга оказались основные силы двух величайших флотов мира, это замешательство имело роковые последствия: страшные своей разрушительной силой пушки основных кораблей адмирала Джеллико начали наносить удары по германским кораблям после шести часов вечера. Немцы сражались отчаянно и потопили «Инвинсибл», но мощь британских пушек была столь велика, что германский флот вынужден был начать отход. Шеер изменил свой маневр и направился на северо-восток, в направлении пролива Скагерак, ведущего в Балтийское море (начиная тем самым четвертую фазу битвы). Оба флота встретились на пересекающихся курсах. Британская позиция была предпочтительней – их корабли как бы врезались во фланг германского флота. В течение десяти минут убийственного огня англичан германские корабли получили двадцать семь пробоин орудий самого большого калибра, а англичане получили лишь две пробоины.

Шеер бросился на восток, прикрывая свои основные корабли легкими быстроходными крейсерами и старыми стальными громадами эры «до-дредноутов». Между основными силами адмирала Шеера и главными линкорами англичан было всего 16 километров. Второстепенным судам было приказано фактически пожертвовать собой ради спасения основной боевой силы германского флота. На пятой фазе торпедные аппараты работали в глухой ночи – легкие суда обоих флотов стремились нанести противнику максимальный урон. К утру 1 июня флот Шеера был в безопасности, и оба противника начали считать потери. Германский флот потерял тяжелый крейсер, старый линкор, четыре легких крейсера и пять миноносцев. Британский флот потерял три тяжелых крейсера, четыре средних крейсера и восемь эсминцев. В море опустили 6094 английских моряков и 2551 германских.

Потери англичан позволили кайзеру возвестить о победе. Ютландская битва продемонстрировала превосходные качества германского флота. Она же обнажила недостатки строения британских кораблей, дефекты ведения морского боя (неадекватная система сигнализации и прочее). И все же Ютланд не стал германской победой. Потери англичан были больше, но и их флот был больше, так что после сражения соотношение сил изменилось еще более в пользу Британии. Эта битва еще раз показала германским адмиралам самоубийственность выхода в море на решающий бой с англичанами. Немцы теперь верили лишь в свой подводный флот.

Военно-политические шансы России в 1916 году

Итак, прежде чем погрузить Россию в пучину неимоверных испытаний, судьба как бы дала стране еще один (оказавшийся последним) исторический шанс. Военные победы первых девяти месяцев 1916 г., победа Русской армии в ходе «прорыва Брусилова» и в Закавказье на время возвратили Россию в ранг великих держав. Глядя из исторического далека, видно, что эти победы по существу сделали неизбежными крах Австро-Венгрии и Турции двумя годами позже. Но этих двух лет не оказалось у России. Время определенно начало работать против связки Россия - Запад, тяготы войны подтачивали союз, росла внутренняя оппозиция.

Следует отметить, что война вызвала небывалое напряжение российской экономики. Военные расходы России составили в 1914 г. 1655 млн руб., в 1915 г. - 8818 млн руб., в 1916 г. - 14573 млн руб., а за восемь первых месяцев 1917 г. они равнялись 13603 млн руб. Общая сумма военных расходов России между началом войны и 1 сентября 1917 г. составила 38650 млн руб. Чтобы покрыть эти расходы, Россия между августом 1914 г. и сентябрем 1917 г. взяла займы на сумму 23908 млн рублей, из которых 11408 млн рублей составили внутренние займы, 4429 млн - облигации и 8070 млн - внешние займы. Займы, как мы видим, составили 61,9 процента всех фондов, мобилизованных для ведения войны, но только 20,9% были получены от зарубежных кредиторов.

Западные правительства запрашивали: кто представляет опасность, кто способен обратить Россию на путь сепаратного соглашения с Германией? Накал мировой борьбы достигает пика, и Запад желает знать своего противника в России. Вывод лучших специалистов: это дворянство балтийских провинций, группа высших лиц при дворе, реакционная партия Государственного Совета и Думы, фракции сената, часть крупных финансистов и промышленников. Прогерманская партия оказывает влияние на императрицу, а та - на императора. В случае возобладания прогерманской партии император Николай вынужден будет отречься от престола в пользу своего сына под регентством императрицы. Впервые открыто обсуждается возможность измены России своим союзникам.

Русские офицеры, которые всегда бравировали перед западными союзниками огромной массой и природной стойкостью Русской армии, к концу 1916 г. также стали подавать признаки усталости. Утомление, уныние и раздражение росли с каждым днем. 17 октября 1916 г. адъютант великого князя Михаила (брата императора) барон Врангель поделился с французским военным атташе впечатлениями, вынесенными из Галиции: “Русский фронт обложен от одного конца до другого. Не рассчитывайте больше ни на какое наступление с нашей стороны. К тому же мы бессильны против немцев, мы их никогда не победим”. На Западе признавали исключительные качества германской армии, но такая степень отчаяния была там неведома. Русская откровенная усталость заставляла Запад усомниться в союзнике. Зима 1916-1917 гг. начиналась при самых мрачных предзнаменованиях.

В конце 1916 г. в России, в ее верхах уже не спрашивали, случится ли революция. Спрашивали: когда она случится.

Итоги третьего года войны

1916 г. прошел под знаком двух событий: на Западном фронте - битвы за Верден (где французы потеряли 650 тысяч человек), на Восточном фронте - наступления Брусилова, где потери были не меньше. К концу года на Западном фронте 127 германским дивизиям противостояли 169 дивизий союзников (106 дивизий - французы, 56 дивизий - англичане, 6 дивизий - бельгийцы, одна русская дивизия). На Восточном фронте у Русской армии теперь было 16 тысяч пулеметов - ровно столько, сколько было у немецкой армии на Западном фронте. Важным достижением России было завершение строительства железной дороги Петроград - Мурманск. В конце года под ружьем у России были более 9 миллионов человек, у Германии - 7 миллионов, Австрии - 5 миллионов. В войне теперь участвовали одиннадцать европейских наций (последней к Антанте присоединилась Португалия). На стороне России были Франция, Англия, Италия, Сербия, Бельгия, Румыния, Португалия и Япония. Англия вела за собой доминионы - Канаду, Австралию, Новую Зеландию, Южную Африку, а также Индию и Вест-Индию. Им противостояли Германия, Австро-Венгрия, Оттоманская империя и Болгария. Чехи, поляки и словаки ожидали шанса на самоопределение.

Значительная перемена произошла в Лондоне. 5 июня 1916 года на пути в Россию в водах к северу от Шотландии на крейсере «Хемпшир» погиб военный министр Китченер. Его место занял валлийский тигр - Ллойд Джордж. Смертельно утомленный войной Герберт Асквит был сменен 6 декабря на посту премьер-министра Дэвидом Ллойд Джорджем. Военным министром стал лорд Дерби. Во Франции закончилось долгое правление Жоффра, и в декабре 1916 года главнокомандующим стал генерал Нивелль. Утешением Жоффру был титул маршала Франции.

За океаном президент 7 ноября 1916 г. Вудро Вильсон (Вильсон Томас Вудро (1856-1924) американский государственный деятель, 28-й президент США (1913-1921), от Демократической партии) был переизбран президентом и через неполные две недели обратился к воюющим странам с предложением найти выход из военного тупика. Ответом было глухое молчание.

Проблема России волновала английских лидеров. Выдвигалась идея посылки в Россию эмиссаров с особенными правами. Ллойд Джордж хотел, чтобы самый талантливый британский генерал - Робертсон встретился с самым талантливым русским генералом – Алексеевым. Однако встреча высшего военного руководства Запада и России не состоялась, и это имело самые прискорбные последствия.

Британские дипломаты в Петрограде ощущали приближение кризиса. Посол Бьюкенен писал 28 октября 1916 года: «Потери, понесенные Россией в этой войне, настолько колоссальны, что вся страна носит траур; во время недавних безуспешных атак на Ковель и другие пункты было бесполезно принесено в жертву столько людей, что по всей видимости у многих растет убеждение: для России нет смысла продолжать войну, в частности, Россия в отличие от Великобритании не может ничего выиграть от затягивания войны.» В Лондон сообщали о силе германской пропаганды и усталости народных масс от войны. Британский офицер сообщил правительству в ноябре 1916 года: «Только с помощью самой усердной и терпеливой работы можно протащить Россию в лице ее правительства и народа еще через один-два года войны и лишений; чтобы достичь этого, не следует жалеть никаких усилий или сравнительно ничтожных расходов». Как с горечью отмечал Ллойд Джордж, было уже слишком поздно. «Архангельский порт был уже затерт льдами. Прежде чем он растаял, весной в России разразился революционный крах, и все надежды укрепить ее как союзную державу исчезли».

Удручали несчастья России. Но и Германия подошла к пределу своих сил. После слепого и бесполезного упорства при Вердене, после британского наступления на Сомме, после прорыва Брусилова даже кайзеру стало ясно, что достижение победы проблематично.

В конце года в Европе активно обсуждали неожиданную смерть престарелого императора Франца-Иосифа. Первой новостью для его наследника - императора Карла было сообщение о переходе 23 ноября генерала Макензена через Дунай - чему способствовал понтонный мост, сооруженный австрийскими инженерами. Через два дня румынское правительство в панике покинуло Бухарест и переместилось ближе к русским войскам - в Яссы. 6 декабря Макензен въехал в Бухарест на белой лошади, а кайзер открыл шампанское. Теперь в руках немцев были пять столиц оккупированных стран: Брюссель, Варшава, Белград, Четинье и Бухарест. Спроектированная Фалькенхайном операция дала Германии одну из житниц Европы.

Стараясь использовать благоприятный момент, канцлер Бетман-Гольвег выступил 12 декабря в рейхстаге с предложением начать переговоры о мире в одной из нейтральных столиц. Ответом французов было наступление в районе многострадального Вердена. Президент Вильсон предложил каждой из союзных сторон сформулировать свои мирные предложения. В конце года немцы начали бомбить Лондон не с цеппелинов, а с аэропланов.

Новые военные и политические инициативы сторон

Кайзеру Вильгельму необходимо было окончательно определить свою позицию в отношении неограниченной подводной войны. Были аргументы «за» и «против». «За» говорили необходимость решительных действий и наличный потенциал подводного флота. В течение января 1917 г. германские подводные лодки потопили 51 британское судно, 63 прочих корабля стран-противников и 66 нейтральных судов (это составляло примерно триста тысяч тонн, треть приходилась на британские корабли) - это было много в качестве весьма ощутимого ущерба противнику, но недостаточно для перелома посредством крушения промышленных центров Антанты. «Против» была боязнь вызвать ярость нейтралов.

«За» подталкивала твердая уверенность моряков. На Коронном совете 9 января 1917 г. начальник военно-морского штаба фон Хольцендорф заверил кайзера и присутствующих, что неограниченная подводная война приведет к капитуляции Британии через шесть месяцев. Теперь Вильгельм Второй отбросил сомнения. Приказ подводному флоту повелевал «выступить со всей энергией» против любых кораблей, идущих в воды союзников начиная с 1 февраля 1917 г.

Австрийцы были менее самоуверенны. В Вене глухо звучали речи о необходимости начать мирные переговоры, пока удача не отвернулась от Центральных держав. Граф Чернин предложил 12 января австрийскому кабинету министров начать поиски мира. Его подстегивала декларация союзников в Риме, провозгласившая одной из целей войны освобождение народов, находящихся под пятой Габсбургов - поляков, чехов, словаков, словенцев, хорватов, сербов, румын. А 21 января президент Вильсон в ежегодном Послании нации пожелал создания «объединенной Польши» с выходом к Балтийскому морю. Царь Николай полностью и публично поддержал эту идею. В свете происходящего граф Чернин и его единомышленники вынуждены были спешить. Только мир давал хотя бы минимальную надежду на спасение единства государства.

В Берлине с надеждой и страхом ждали дату 1 февраля - переход к тотальной войне под водой таил неведомое. Недавно назначенный министр иностранных дел доктор Альфред фон Циммерман частично разделял опасения Бетман-Гольвега относительно возможной реакции Америки. На худой конец следовало обезопасить себя приданием большего значения мексиканскому фактору в американской политике. 19 января 1917 г. он подготовил строго секретную телеграмму германскому послу в Мексике, где говорилось, что, «с щедрой германской финансовой помощью» Германии, Мексика сможет возвратить себе территории, потерянные семьдесят лет назад - Техас, Аризону, Нью-Мексико. Германия и Мексика «будут вести войну вместе и вместе заключат мир». Через несколько дней посол Германии в Вашингтоне граф Бернсторф запросил 50 тыс. долл. для целей подкупа отдельных членов конгресса, готовых твердо стоять за нейтралитет.

Более сотни германских субмарин уже вели битву в океане, и еще сорок ждали своего часа в доках. (Потери считались в Берлине терпимыми - пятьдесят одна германская подводная лодка была потоплена за два с половиной года войны). Полученная командирами немецких лодок свобода топить все корабли без разбора дала довольно значительные результаты. Но так же быстро росла решимость американцев противостоять морскому разбою. 5 марта президент Вильсон объявил о вооруженном нейтралитете своей страны.

Берлин совершил непростительную ошибку. Немцы не смогли предусмотреть искусства британских дешифровальщиков. Те сумели прочесть вольные суждения Циммермана о судьбе американских южных штатов, о фактическом предложении Мексике военного союза, и передали текст в Вашингтон. Вильсон использовал шанс. 13 февраля он объявил конгрессу, что прерывает дипломатические отношения с Германией. Пока он не просил об объявлении войны, но подошел к последней черте. 1 марта телеграмма Циммермана была опубликована в американской прессе и вызвала подозрение в грубой подделке. Однако через два дня Циммерман признал свое авторство, и шок американцев подорвал основы их нейтралитета.

Для немцев начало февраля было роковым не только ввиду подводного наступления. Немцев радовали сообщения о значительном военном ослаблении России, о настоящей антивоенной кампании, развернутой в тылу у Русской армии.

Новое наступление французской армии под командованием Нивелля

Сангвиник по психической природе, новый французский главнокомандующий верил в свою судьбу. Нивелль верил в прорыв фронта, в превращение позиционной войны в динамичную операцию. Этот артиллерийский офицер, вопреки двухлетнему опыту, предлагал атаковать немцев. И удача придет, победит более сильная воля. Шла деятельная подготовка к совместному с англичанами наступлению, когда немцы несказанно удивили западных союзников. Они на глазах у противника отступили. 3 февраля германская армия на Западном фронте отступила на искусно подготовленную новую оборонительную позицию. Названия отдельных ее частей были взяты из древнегерманского эпоса: Вотан, Зигфрид, Хундинг. А в целом это новое оборонительное сооружение носило имя нового героя Германии – «линия Гинденбурга». Немцы сэкономили за счет выпрямления линии фронта тринадцать дивизий. Они перешли к новой рациональной тактике во всем. Теперь они держали на линии собственно фронта не столь большие силы. Основные части и артиллерия были выведены за пределы поражающих возможностей противостоящей артиллерии. Эти части должны были прийти на помощь в нужный момент, не теряя до того сил и свежести.

Изумление в связи с отходом немцев быстро прошло, и генерал Нивелль приступил к своему плану осуществления наступательных операций. Продвигаясь к «линии Гинденбурга», союзные войска прошли оставленную немцами территорию и начали собственные земляные работы, пожалуй, самые внушительные из всех доселе произведенных. Врагом наступательных намерений западных союзников стала погода. Даже в апреле дождь перемежался со снегом. Позитивным для западных союзников фактором было то, что немцы, несмотря на длительный период франко-британской подготовки, не подозревали об ожидающем их ударе, их резервы находились более чем в двадцати километрах от линии фронта.

Союзники сконцентрировали невероятные силы артиллерии – 2879 орудий с 2687000 снарядов (концентрация вдвое большая, чем годом ранее на Сомме и предназначенная на значительно более краткое время). Неподалеку в тылу ждали приказа сорок танков – новая примета мировой войны. В Аррасе, в замаскированных помещениях готовился к атаке 6-й корпус 3-й армии, ему предстояло начать наступление. Напротив Вими находилась в туннелях изготовившаяся к бою канадская пехота – 4 дивизии. У командовавших атакующими армиями Алленби и Хорна было 18 дивизий. Командующий противостоящим германским сектором генерал Фалькенхайзен был уверен, что семи его дивизий вполне хватит для обороны вверенного ему участка при любых обстоятельствах. Немецкие резервы были отведены довольно далеко.

Огонь артиллерии, начавший операцию, уничтожил не только проволочные и прочие заграждения, но и телефонную связь. Немецкие наблюдатели в течение двух часов не могли сообщить вышестоящему командованию о наступлении противника. Когда англичане и канадцы рванулись вперед, защитники были либо убиты, либо прятались к очень глубоких траншеях. Первый день наступления при Аррасе был британским триумфом. В течение нескольких часов они проникли в глубину германской обороны на 3-5 километров, понесли минимум потерь и взяли в плен 9 тысяч немцев. Канадцы взяли Вими, где французы гибли тысячами в 1915 году, и взяли сходу, без чрезвычайных усилий.

Но помешала нерасторопливость. Двухчасовая пауза - и англичане начали дальнейшее продвижение лишь к вечеру, когда светлый день уже заканчивался. А 10 апреля они уже ощутили силу организованной обороны - дали о себе знать первые подошедшие германские резервы. Наступление замедлилось, наступающие увидели новую колючую проволоку - танки не смогли ее прорвать. Новая наступательная волна поднялась только 23 апреля. Отныне у атакующей стороны уже не было шанса быстро склонить весы битвы в свою сторону. К тому времени немцы были готовы к контратакам, и снова началась война на истощение, она длилась целый месяц.
Обе стороны потеряли примерно по 130 тысяч человек. Операция союзников захлебнулась.

Что касается французского сектора, то, возможно, одной из причин неудач здесь была французская галантность генерала Нивелля. Смелый план Нивелля был предвосхищен германским полковником фон Лоссбергом, который отвел артиллерию на отдаление от передовых позиций, но держал ее возвращение под собственным контролем.

Начало наступления было многообещающим. Вслед за цепями войск вперед поскакали упряжки с знаменитыми французскими 75-мм орудиями. Но пошел сильный дождь, снег, опустился туман, и продвижение войск сначала замедлилось, а затем и остановилось вовсе. Обозначились гнезда немецких пулеметов, а на склонах холмов множились тела бездыханных французских солдат. Бойня начала приобретать массовый характер. Маленькие (с экипажем из двух человек) танки фирмы «Рено» не могли прорвать колючую проволоку. На второй день наступления войска вышли на дорогу, ведущую к Шмен де Дам. На пятый день, потеряв 130 тысяч человек, французы выдохлись. Они продвинулись на семь километров на фронте в двадцать пять километров, захватили 29 тысяч военнопленных, но не дошли даже до окончания германской оборонительной системы. Крах наступления, начатого 16 апреля, вызвал то, что в официальных отчетах было названо «актами коллективного неподчинения». На деле это было нечто большее. Армия, потеряв веру в победу, не пожелала приносить неоправданные жертвы. Начался период «мятежей 1917 года». Это не было восстание против офицеров, это было массовое признание невероятной и неоправданной жестокости войны. Войска отказывались возвращаться на свои боевые позиции. В армии и в тылу во Франции началось движение под лозунгом: «Пока народ работает до смерти, промышленники набирают жир». Только террор остановил это движение. 3427 раз созывались военные трибуналы, и 554 солдата были приговорены к смерти (казнены были 49). Несколько сот человек были приговорены к пожизненному заключению.

Этими жестокими мерами порядок во французской армии был восстановлен к августу 1917 года, когда генерал Петэн начал ограниченные военные операции в районе Вердена, дойдя до линии, которую французская армия удерживала до февраля 1916 года. Напомним, что французская армия между июнем 1917 и ноябрем 1918 года удерживала две трети Западного фронта. Но эта армия своей пассивностью уже не походила на верящую в победу, готовую жертвовать собой военную силу сентября 1914 и весны 1917 гг. Удачей этой армии было то, что немцы не сумели в 1917-1918 годах распознать глубокий кризис своего главного на Западном фронте противника. Дух Наполеона покинул поля, где царили пулеметы и газы. Об этом можно судить хотя бы по людским потерям. В 1914 году - 306 убитых французов, в 1915 году - 334 тысячи, 217 тысяч в 1916 году, 121 тысяча в 1917 году. Отныне французы были готовы защищать Францию, но не были готовы идти в смертельно опасное наступление.

Февральская революция

7 марта 1917 г. император Николай возвратился в ставку после двухмесячного отсутствия. Его многое радовало в Могилеве - отстояние от министерских запросов, повседневные почти ритуальные обязанности, устоявшийся быт и прогулки. Не желая беспокоить самодержца, петроградские власти не сообщили ему о состоявшихся массовых демонстрациях. Да они искренне так и думали - министр внутренних дел Протопопов записал в дневник: “Не произошло ничего особенного”. На следующий день комендант города Хабалов пытался разогнать все более решительную толпу, а царь провел очень приятную субботу. Он поднялся к позднему завтраку, полтора часа провел с Алексеевым, слушая оценку положения на фронтах. После обеда написал короткое письмо императрице и прошелся в близрасположенный монастырь молиться пред иконой Пресвятой Девы-Богородицы. Совершил послеобеденную прогулку (обязательную для него во всех случаях, когда он не был болен). Вернувшись в ставку, прочитал письмо Александры (Александра Федоровна (настоящее имя - Алиса Гессен-Дармштадтская) (1872-1918), российская императрица, супруга Николая II (с 1894), сообщавшей о беспорядках в столице. Вечером Николай посетил службу в Могилевском соборе, его ожидали легкий ужин и спокойный разбор накопившихся материалов. Царь приказал усмирить беспорядки в Петрограде.

Переход на сторону народа Павловского полка показал, что твердой защиты самодержавия армия уже собой не представляет. Воскресный парад превратился в мятеж. 10 марта 1917 г. Петроградский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов объявил, что черпает свою власть из народа и недовольства этого народа войной. Он объявил себя самостоятельной властью в стране - конкурируя в этом с достаточно слабой Думой. Вечером в понедельник восставшие в Петрограде уже имели броневики, в том числе английские, присланные к наступлению. 10 марта 1917 г. почти весь будущий состав Временного правительства собрался у Керенского (Керенский Александр Федорович (1881-1970), российский общественный и политический деятель, министр-председатель Временного правительства в июле-октябре 1917 года) и единодушно пришел к заключению, что революция в России невозможна.

Утром 12 марта 1917 г. военный атташе генерал Нокс сообщил британскому послу, что значительная часть петроградского гарнизона взбунтовалась, и тот передал эту новость российскому министру иностранных дел Покровскому. Министр ожидал ответных мер властей - назначения военного диктатора, вызова воинских частей с фронта и роспуска Думы. Тут уж западный человек наконец отказался разделить славянское благодушие. По мнению Бьюкенена, подавление движения силой уже запоздало, роспуск Думы явился бы безумием, и единственным выходом является политика уступок и примирения. Здесь русское чувство реализма взяло реванш. Правительство и не помышляло о компромиссе. Николай Второй намеревался возвратиться в столицу. Он вызвал императорский поезд. Поезд подали в полночь. Приехала мать - Мария Федоровна, мать и сын отправились в столицу вместе. В полдень поезд остановился: впереди разрушен мост. Нельзя ли объехать? Лишь тут император понял, что имеет дело с неповиновением.

Было поздно. Толпа жгла полицейские участки, а в Кронштадте революционные матросы убили сорок офицеров.

Царя остановили 14 марта в Пскове, а Петроградский Совет издал приказ номер один: отныне все командиры не назначались, а избирались своими подчиненными, все оружие контролировалось избранными комитетами. Из Могилева начальник штаба Русской армии генерал Алексеев запросил командующих фронтами высказаться по вопросу о монархии. Из ответов следовало, что армия не будет защищать Главнокомандующего. В половине второго дня 15 марта царь Николай узнал о своей судьбе. Не вступая в дискуссию, он телеграфировал Алексееву: “Ради благополучия, спокойствия и спасения моей горячо любимой России я готов отречься от трона в пользу моего сына”.

В марте 1917 г. Западу было неясно то, что определенно известно сейчас: император Николай не хуже других видел надвигающуюся угрозу. Но он не знал средств ее предотвращения. С его точки зрения, именно самодержавие позволило России победно пройти сквозь смертельные опасности предшествующих столетий. Народ России показал невероятную для других степень выносливости и готовности претерпеть. Да, машина государства работала с перебоями и неэффективно, но она работала. И, полагал Николай, худшее позади. Осталось лишь несколько серьезных усилий. Изменить в этот момент всю систему государственного управления царь просто не мог. Все инстинкты царя протестовали против “смены лошадей на переправе”. В смятении окружающих он видел измену.

Агония царского правительства, попавшего в нравственную и интеллектуальную западню, очевидна. Но ясно и то, что Дума и революционеры требовали реализации таких условий, которые отторгались его сознанием. Царь был уверен, что собственно традиционность системы управления являет собой его силу. В конце концов, полагал монарх, Россия вынесла 1914, 1915 и 1916 годы - это ли не лучшее доказательство стойкости традиционной системы? В результате царь занял жесткую позицию в отношении компромиссов с Думой, бывшей тогда еще лояльной оппозицией.

Министр иностранных дел Покровский, обращаясь к Западу за советом, спросил у Палеолога, есть ли у императора шанс спасти корону? Тот ответил: это возможно лишь в том случае, если император назначит в качестве кабинета министров временный комитет Думы, амнистирует мятежников, лично выйдет к армии и народу, с паперти Казанского собора заявит, что для России начинается новая эра. Сегодня это еще возможно, но завтра будет поздно.

Сообщение о свержении династии Романовых было воспринято в Германии эйфорически. Предчувствия повторения петроградско-кронштадтских событий в Берлине и Киле здесь не было. Отныне, пришел к выводу генерал Людендорф, ослабление России позволяет уже не опасаться наступления с ее стороны. До Бреста было еще далеко, но Восточный фронт потерял значительную долю своей силы.

Формирование Временного правительства и его внешняя политика в условиях войны, двоевластие

О революции в России мечтали три поколения русских людей. Декабристы взошли на эшафот; либералы, народники и марксисты готовы были отдать за нее жизнь. Эсеры и социал-демократы шли на террор и готовились в жестокой борьбе к празднику униженных и оскорбленных. Для них революция была священным пламенем, и они были готовы к любым жертвам. То, что они увидели в 1917 г., было однако мало похоже на их мечты. Случилось худшее - образовалось двоевластие. Петроградский совет, получив поддержку войск, сталь параллельной Думе властью. Это парализовавшее работу правительства.

Более того. Институты государства потеряли надежность, и фактически с этих дней и до октября 1917 г. Россия лишилась подлинного правительства. Внешние формы административного главенства соблюдались, но реализация политики Временного правительства отличалась безнадежной слабостью. Горе и страдания обрушились на землю, лучшим людям которой хотелось ускорить историю. Вместо конституционной монархии с 11-летним монархом на троне, Совет потребовал провести равные и всеобщие выборы. Милюков пытался протестовать против этого обращения к суждению неграмотных миллионов, но уже было понятно: руль государства не скоро попадет в руки избранных и лучших. Компромисс между Государственной Думой и Советом рабочих и солдатских депутатов дал стране Временное правительство - пока Учредительное собрание не определит будущую форму государственности России и решит, быть ли России республикой или монархией.

На совещании 16 марта Родзянко, Некрасов и (с наибольшим пылом) Керенский заявили, что выдвижение нового царя разнуздает революционные страсти и повергнет Россию в страшный хаос. Великого князя Михаила убедили отречься.

Западные союзники желали сохранения монархии в России, будучи убежденными, что на значительный исторический промежуток времени монархия, ограниченная Думой, явилась бы лучшим инструментом правления Россией. Лишить Россию монархического образа правления - значило подготовить ее распад. Когда на Восточном фронте фактически решалась судьба западных демократий, необходимо было поддержать восточного союзника, предпосылкой чего было сохранение единства Российской империи. Правящий класс Британии пытался спасти царя, предоставив ему политическое убежище в Англии. 19 марта 1917 г. в Петрограде были получены две телеграммы из Лондона. Король Георг посылал своему кузену и союзнику изъявления неизменной дружбы, а британское правительство предупреждало Временное правительство от насилия по отношению к царю. Но предложение убежища в Британии прибыло в Могилев уже после отъезда императора в Царское Село (военный кабинет решил, что лучше иметь царя Николая в Англии, чем оставить его в руках неведомых исторических обстоятельств) Будучи расколотой, Россия потеряет значение военного союзника. Но в России все меньше были расположены позволить прежнему императору выехать за пределы страны.

В британском же кабинете рассуждали: если имперский Лондон будет поглощен спасением русского императора, то в Петрограде увидят в этом опасность новым силам, а в британском правительстве - препятствие общему прогрессу России. Ни одна великая нация не допустит вмешательства в свои внутренние дела. Следует учитывать, что Запад вел борьбу не на жизнь, а на смерть и в конечном счете не мог проявлять больше монархических чувств, чем монархисты в России.

И хотя Ллойд Джордж в мемуарах утверждает, что приглашение экс-императору всегда оставалось в силе, ради исторической истины указать следует, что в Англии уже не было единства по этому вопросу. Представитель двора сделал заявление для печати: “Его Величество получает письма от представителей различных классов общества, говорящие о том, что по этому поводу жаркие дискуссии ведутся не только в клубах, но и среди рабочих. При этом лейбористские члены парламента выступают против данного предложения”. 13 апреля 1917 г. военный кабинет сообщил Бьюкенену, что высадка Николая на Британских островах может вызвать осложнения. Финал этого дипломатического эпизода подает в своих воспоминаниях А.Ф. Керенский: британский посол пришел к нему со слезами на глазах, он устно передал мнение своего правительства - приезд царя в Англию в настоящее время нежелателен. Так англичане пожертвовали первым благородным порывом, оправдывая слова Дизраэли о первенстве “интересов”.

Но посол мог успокоить свою совесть. Милюков (Милюков Павел Николаевич (1859-1943), российский политический деятель, историк, публицист, теоретик и лидер партии кадетов.
В 1917 г. - министр иностранных дел Временного правительства 1-го состава до 2(15) мая) со своей стороны сообщил ему, что крайние политические партии противятся отъезду императора из России и приглашение английского короля может привести к аресту Николая. Британской стороне становилось небезопасным настаивать на разрешении императору выехать в Англию, в условиях когда русские рабочие стали угрожать тем, что разберут рельсы на пути следования его поезда. Англичане были не в силах осуществить охрану царя по пути в порт. Эта обязанность лежала на Временном правительстве, которое уже не было хозяином в собственном доме. Проект резервирования варианта конституционной монархии терял смысл.

В России столкнулись, с одной стороны, либералы и демократы, представляющие благополучный средний класс, желающий укрепления буржуазной парламентской системы и лояльный в отношении западных союзников; с другой стороны, социалисты всех оттенков стремились противопоставить буржуазный демократии новую социальную переобустроенность страны на основе социальной и политической революции. Эта вторая линия не питала лояльности в отношении союзнических обязательств России и стремилась к установлению всеобщего мира. Правые и часть центра с падением царизма оказались дискредитированными и изолированными. Этот раскол в стане воюющей России давал Германии надежду на конечное крушение восточного противника.

США вступают в войну

Дипломатическое признание союзников укрепило позиции Временного правительства. Американское признание приобрело еще большее значение через 15 дней, когда Соединенные Штаты вступили в войну с Центральными державами на стороне России и ее союзников. 4 апреля 1917 г. сенат Соединенных Штатов проголосовал за вступление в войну. Уже тогда речь шла о миллионной армии в Европе, а оптимисты называли цифру три миллиона - именно столько призывников готовились на американских базах. Вопрос заключался во времени. Пока же американская армия была небольшой, и ее боевой опыт ограничивался экспедицией в Мексику.

Вступление Америки в войну вызвало в России прилив энтузиазма. Вашингтон и Петроград начали вырабатывать особые отношения. Посол Френсис был одним из главных сторонников “перегруппирования” в коалиции. Он полагал, что Февральская революция, уничтожившая царизм, одновременно нанесла удар по прежним привилегированным партнерам России, таким как Британия. Френсис полагал, что посол Бьюкенен потерял после свержения самодержавия долю политического влияния в русской столице. В отличие от Френсиса, он не был восторженным певцом нового режима. Да и Ллойд Джордж не был столь безоговорочным сторонником новой русской демократии. В Вашингтоне задавались вопросом: какой смысл прилагать огромные усилия в Европе, если в результате произойдет простое замещение экономического влияния Германии британским влиянием? В Февральской революции, полагал Френсис, таится шанс для Америки стать первым экономическим партнером огромной России, драматическим образом изменить общую мировую геополитическую ситуацию. В условиях истощения мира лишь Соединенные Штаты были способны осуществить быструю и эффективную экономическую поддержку России. В правящих кругах США стали разделять мнение посла о том, что за Россией с ее просторами континентальных масштабов – будущее, и с нею надо дружить. Мировая война будет для России аналогом американской войны за независимость. Обе великие страны, избавившись от диктата Лондона, как прежде (Америка) так и в будущем (Россия) пройдут путь ускоренного экономического развития. 3 апреля 1917 г. Френсис сообщил Временному правительству о предоставляемом Америкой кредите в 325 млн долларов.

На протяжении всех восьми месяцев существования Временного правительства - от марта до октября 1917 г. политика западных союзников являла собой сплошную цепь колебаний. Ничего подобного мы не можем обнаружить в отношениях западных стран с царской Россией. Как ни критичны были в отношении царя западные послы, они никогда не подвергали сомнению его союзнической лояльности. При всех взлетах и падениях страны в период 1914-1916 гг., они в исторической перспективе видели Россию величайшей державой, которая никогда не смирится с господством на Евразийском материке Германии. С приходом к власти республиканских правителей, представлявших на пути к Октябрю широкий спектр политических сил - от октябристов до эсеров, дипломатические представители Запада стали отмечать и ослабление мощи России, и ее меньшую надежность как союзника. Восторги и надежды первых дней Февральской революции быстро сменились сомнениями и острой критикой двоевластия Временного правительства и Совета рабочих и солдатских депутатов, которое лишало Россию организующего начала, необходимого ей более всего.

Россия начинала распадаться. 4 мая Петроградский совет очень небольшим большинством призвал поддержать Временное правительство, это был фактически последний акт солидарности новых властей. К этому времени в стране насчитывалось уже не менее двух миллионов дезертиров.

«Бойня под Пашендейлем»

На застывшем в окопной покорности Западном фронте генерал Хейг ждал своего звездного часа, он хотел первым убедиться в роковом ослаблении германской армии. Согласно его военному плану, британские части освобождали Ипрский выступ, одновременно десантная операция с моря позволяла очистить ту часть побережья, откуда немцы посылали в море свои страшные подводные лодки (военно-морские базы в Бланкенберге и Остенде). Заменивший злосчастного Нивелля генерал Петэн одобрил стратегические идеи Хейга. Ллойд Джордж и Хейг стали догадываться о страшной правде: французская армия отказывалась участвовать в кровавых наступательных операциях. Петэн улыбался в усы, но ноги у англичан похолодели. В тот самый день, когда убийственная правда просквозила в словах Петэна (7июня 1917 года), Хейг пообещал победу в случае реализации его наступательных планов.

Ллойд Джордж сопротивлялся как мог. Англичане уже потеряли четверть миллиона убитыми и без видимого оправдания. Но Хейг настаивал на великом наступлении во Фландрии. Он обещал «нокаутировать» центральную германскую позицию. В Лондоне его поддержал генерал сэр Уильям Робертсон, главный военный советник Ллойд Джорджа, чья неоспоримая интеллигентность и очевидная сила характера привели в конце концов к высшему посту в британской военной иерархии. Нерешительность Робертсон считал предтечей поражения, и он встал на сторону Хейга.

В июне 1917 года Ллойд Джордж создал особый закрытый комитет по ведению войны (по «военной политике»). В нем он задавал страшно въедливые вопросы своим военным. Наиболее важные заседания состоялись между 19 и 21 июня 1917 года. Ллойд Джордж мобилизовал весь свой критический гений, задавая самые каверзные вопросы о вероятии успеха – о роли артиллерии, о боевом духе войск, о возможности верить в наступление Керенского, о стратегических наметках британских генералов. И Черчилль, и Ллойд Джордж считали неразумным предпринимать решающее наступление на Западном фронте в 1917 году, ограничившись помощью слабым итальянцам. Почему не подождать прибытия американцев? Не мудрее ли имитировать петэновскую тактику «малых дел»? Разве обязана Британия наступать, когда две ее великие сухопутные союзницы – Россия и Франция предпочитают сдержанность? Хейг оставался невозмутим. Он считал наступление необходимым, он верил в успех.

Хейг не знал истинной картины. Немцы создали девять линий обороны, они искусно строили бетонные доты под разрушенными домами, им на плоской фландрской равнине были далеко видны все окрестности, и они видели все перемещения британцев. Немцы все чаще применяли следующую тактику: лишь малая часть их войск стояла на передовых позициях, основная часть войск была уведена в тыл; улучшенная система телефонной связи позволяла следить за противником, контролировать его действия. А сзади, в тылу стояли готовые к молниеносному броску дивизии, сохраняющие свою боевую мощь, психологически и физически набирающие сил – страшная ударная сила. В июле 1917 года фландрские позиции немцев защищали 10 германских дивизий. На участке в 12 километров на немецком фронте стояли 1556 артиллерийских орудий.

Для осуществления прорыва 5-й британской армии были приданы 180 самолетов (из общего числа 508 британских самолетов на всем Западном фронте). Была поставлена задача достичь господства в воздухе в полосе семи фронтовых километров в глубину. Следовало уничтожить германские надувные воздухоплавательные шары, откуда наблюдатели при помощи телефонов корректировали огонь германской артиллерии. На этот участок прибыли и французские асы – Гинеме (53 воздушные победы) и Фонк, самолеты которых («Спад-12» и «Спад-13») были лучше германских моделей этого года.

У немцев подлинные асы проявят себя лишь к концу 1917 года – «красный барон» фон Рихтгофен (80 сбитых самолетов) и В. Фосс (48 побед в воздухе). Немцы уже создавали свой «Фоккер Триплан», который чуть позже проявит свои превосходные качества. Но и английская промышленность начала выпускать «Сопвиз Кэмел» и «Бристоль файтер», представлявшие собой подлинные авиационные достижения.

Хейг в своем хладнокровии и спокойной уверенности полагал, что нашел победную тактику: его войска будут продвигаться небыстро, участок за участком и только после самой основательной артиллерийской подготовки на каждом новом участке наступления. Решающая артиллерийская подготовка началась за 15 дней до выступления пехоты: по немцам было выпушено 4 миллиона снарядов. В половине четвертого утра 31 июля ударные группы 2-й и 5-й британских армий рванулись вперед. На левом фланге им помогали части 1-й французской армии, укрепленные 136 танками. Первые шаги были успешными, но к середине дня произошла знакомая расстыковка артиллерии и пехоты. Артиллеристы боялись бить по своим, пехота не шла вперед без артподготовки. Низкая облачность препятствовала авиационному наблюдению, кабели связи оказались перерезаными. Почтовые голуби помогали мало, а бегунам требовалось несколько часов для челночных рейдов.

На начальном этапе наступления англичане во главе с генералом Пальмером (2-я британская армия) добились на участке Мессин-ридж долгожданного успеха. Пальмер использовал тактику прорытия глубоких ходов под укрепления противника и дальнейших подрывов их позиций. Гул от взрывов был слышен даже в Англии. Ливень и медленный прогресс наступающих колонн заставил Хейга остановить операцию 4 августа. Требовалось консолидировать позиции. На заседании военного кабинета в Лондоне он все же настоял на продолжении операции.

Это был август мрака и ужаса - дневники солдат за этот период о том свидетельствуют.
4 сентября 1917 года Ллойд Джордж вызвал Хейга в Лондон, он требовал оправдания больших жертв. Если Россия выходит из борьбы, а Франция едва стоит на ногах, Британия должна беречь свои силы на крайний случай. Из тех же предпосылок Хейг делал противоположный вывод: Британия должна взять Ипр именно потому, что она осталась единственным дееспособным членом коалиции. Тактика генерала Хейга и Пламера была «укусить и зацепиться». Они стояли за продвижение вперед, даже если это продвижение было медленным.

В кровавой бойне под Пашендейлем англичане заплатили цену в 324 тысячи своих солдат за продвижение на несколько километров. Министр боеприпасов Черчилль представил военному кабинету обширный меморандум, главной идеей которого было обсуждение альтернативной стратегии, предусматривающей широкое использование танков и концентрированные удары военно-воздушных сил. В субботу 27 октября 1917 года (десять дней до новой революции в России) Ллойд Джордж пригласил Черчилля сыграть в гольф. Играли они "ужасно, будучи полностью поглощены итальянскими делами". Под Капоретто итальянская армия потерпела тяжелое поражение. Было решено оказать итальянцам помощь, англичане брались за прямое снабжение итальянской армии.

Условия, предшествовавшие заключению Брестского мира

В начавшейся в 1917 году Гражданской войне Россия потеряла от 7 до 10 миллионов своих граждан – в пять раз больше, чем она потеряла в Первой мировой войне. В период между ноябрем 1917 года и мартом 1918 года 900 советов заменили прежнюю политическую власть. Вовсе не отсутствие лояльности выбило Россию из союза с Западом. Пролитая кровь тому порука. Основные причины краха России – изоляция от индустриального мира, крушение транспортной системы, уменьшение численности промышленных рабочих, увеличение стоимости продукции
из-за роста цен на первичное сырье, прекращение конвертируемости рубля, ухудшение жизни в городах. Запад не осознавал глубины той пропасти, в которую угодила Россия. Постепенно Запад начал терять и сторонников в России.

Слабым местом большинства антибольшевистских политических группировок, лишавших их привлекательности в глазах Запада, было то, что после октябрьского переворота они в той или иной степени смирились с мыслью, что Россия не может далее продолжать войну. То есть, отличаясь от большевиков по своим социальным идеалам и представлениям, они практически становились неотличимыми от большевиков по главному интересовавшему западных союзников вопросу: следует ли ради союзнической верности пренебречь даже инстинктом самосохранения? И если да, то как восстановить Восточный фронт? Лидеры этих группировок приходили в союзнические посольства и возмущались коварством большевиков по вопросу о захвате власти. Однако по вопросу о войне они излагали близкие к большевистским идеи, в результате чего их ожидало, в лучшем случае, возмущенное молчание западных союзников.

Представители западных союзников объясняли своим русским собеседникам, что после всех своих жертв Британия и Франция не могут согласиться на "преждевременный мир". Учитывая тотальный характер развернувшегося конфликта, Россия может купить себе мир лишь на условиях, гибельных для всех и для нее в первую очередь. Ради самосохранения, а не ради союзников, в ее собственных интересах следует приложить максимальные усилия ради сохранения Восточного фронта, пока Британия и Франция с американской помощью не разобьют Германию, освобождая и Россию от смертельной угрозы.

Нужно сказать, что и Антанта не чужда была тайным дипломатическим контактам. Англичане вели переговоры о сепаратном мире с Австрией и с Турцией. С согласия Ллойд Джорджа генерал Сметс 18 декабря 1917 г. встретился в предместье Женевы с бывшим австрийским послом в Лондоне графом Менсдорфом, предлагая в обмен на сепаратный мир сохранение Австро-Венгерской империи. Секретарь Ллойд Джорджа Филип Керр встретился в Берне с турецким дипломатом доктором Гумбертом Пароди, прощупывая возможности турецкого сепаратизма.
Но германское влияние на обе державы было столь велико, что ни Австро-Венгрия, ни Оттоманская империя не осмелились сделать решающий шаг.

Не преуспев в тайных переговорах, премьер Ллойд Джордж гордо заявил 14 декабря 1917 г., что «не существует промежуточной дистанции между победой и поражением». Франция в свою очередь объявила, что отказывается от дипломатии как от инструмента достижения мира.
15 декабря Троцкий (Троцкий Лев Давидович (1879-1940), российский политический деятель. Принадлежал к наиболее радикальному крылу в Российской социал-демократической рабочей партии. В 1908-1912 гг. - редактор газеты «Правда». В 1917 г. - председатель Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, один из руководителей Октябрьского вооруженного восстания. В 1917-1918 гг. - нарком по иностранным делам) заявил бывшим союзным правительствам, что, если они не согласятся вести переговоры о мире, большевики приступят к переговорам с социалистическими партиями всех стран. Но вначале большевикам нужно было объясниться с германским империализмом.

Нетрудно понять чувства германского командования при виде распада России. Предшествующая смертельная борьба исключала рыцарственность. Генерал Гофман считал самым благоразумным для Германии иметь в тылу мирную Россию, из которой она могла бы получать продовольствие и сырье.

Для реализации этих условий Гофман предлагал занять линию Смоленск-Петербург, образовать в Петербурге правительство, которое назначило бы при наследнике-цесаревиче желательного Германии регента. Россию следовало держать в орбите германского влияния, ее раздел осуществлять осторожно. Регентом Гофман наметил великого князя Павла, с которым германский командующий Восточным фронтом вступил в сношения через зятя великого князя – полковника Дурова.

В ночь на 20 ноября 1917 г. случилось то, чего так опасались на Западе.
Большевистское правительство послало Верховному главнокомандующему - генералу Духонину (Духонин Николай Николаевич (1876-1917), российский генерал-лейтенант (1917).
С 10(23) сентября 1917 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего, с 3(16) ноября временно исполняющий обязанности Верховного главнокомандующего; решением Совета Народных Комиссаров 9(22) ноября отстранен от должности за отказ вступить в мирные переговоры с австро-германским командованием. После занятия Ставки (Могилев) революционными войсками убит солдатами) радиотелеграмму с приказом предложить германскому командованию перемирие. Поздно вечером 21 ноября союзные посольства в Петрограде получили от наркома иностранных дел Троцкого ноту с предложением заключить перемирие с Германией и начать переговоры о мире. Бьюкенен советовал оставить ее без ответа.
В палате общин он рекомендовал заявить, что правительство будет обсуждать условия мира с законно образованным русским правительством, но не с теми, кто нарушает обязательства, взятые 5 сентября 1914 г.

25 ноября 1917 г. союзные военные представители в Ставке выразили официальный протест Духонину: нарушение союзнических обязательств может иметь самые серьезные последствия. Троцкий напомнил, что его правительство желает не сепаратного, а всеобщего мира. Если России придется заключить сепаратный мир, то вина падет на союзные правительства. 26 ноября новый Главнокомандующий Русской армией Крыленко обратился к германской стороне с запросом, согласно ли германское верховное командование на перемирие? Немцам не просто было приспособиться к новой реальности на их Восточном фронте. Характер и степень стабильности нового русского правительства были для правящего Германией класса тайной за семью печатями. Генерал Людендорф вызвал командующего Восточным фронтом генерала Гофмана и спросил, можно ли иметь дело с этими людьми. Перед Берлином стояла альтернатива: военным путем прорвать ослабевший фронт или в ходе мирных переговоров избавиться от России как от противника. Первый путь требовал задействования значительных войск – просторы России огромны. А судьба Германии решалась на Западе – там требовались дивизии, размещенные на Востоке. Немцы руководствовались фактором времени и экономии сил - они высказались за переговоры.

Людендорф предупредил министерство иностранных дел, что условием мирных переговоров должно быть признание Россией ассоциация Польши с Центральными державами, эвакуация русских из Финляндии, Эстонии, Ливонии, Молдавии, Восточной Галиции и Армении. Предполагалась реорганизация русской системы коммуникаций с германской помощью, финансовая поддержка русской реконструкции, установление тесных экономических отношений, расширение торгового товарооборота, поставки Россией на льготных условиях зерна, масла и пр. Если русские представители выразят опасение в отношении японской интервенции, Германия предоставит России необходимые гарантии. В дальнейшем Германия заключит с Россией формальный союз. От переговоров Гинденбург и Людендорф ждали максимально быстрых решений. Все их мысли были уже на Западе. Несколько иначе думали австрийцы. Напряжение в двуединой монархии было таково, что каждый жесткий шаг грозил усугубить внутреннюю неустроенность.

Начало переговоров и первоначальные условия

Над Восточным фронтом воцарилась тишина. 1 декабря большевики овладели ставкой Верховного главнокомандования в Могилеве. Последний из главнокомандующих - генерал Духонин был убит революционными матросами. Людендорф 27 ноября 1917 г. назвал дату начала официальных переговоров - 2 декабря. Обстановка в Петрограде – да и в стране в целом – не располагала к академическим размышлениям. Правительственную делегацию формировал нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий. Во второй половине дня 2 декабря 1917 г. на участке фронта близ Двинска - три человека: лейтенант киевских гусар, военный хирург и солдат-волонтер - пересекли “ничейную землю”. Горнист дал сигнал, замахали белыми флагами, и маленькая русская делегация пересекла германскую линию. Немцы завязали им глаза и повели в дивизионный штаб. Через сутки они были уже на обратном пути в Петроград: переговоры могут начаться через неделю в штаб-квартире командующего германскими войсками на Восточном фронте генерала Гофмана в Брест-Литовске.

Предварительные переговоры о перемирии вели генерал Гофман и представитель министерства иностранных дел Розенберг. Кайзер поручил государственному секретарю по иностранным делам Кюльману не просто подписать мир, а постараться установить с Россией отношения долговременного характера. “Несмотря ни на что достичь соглашения с русскими… Сейчас, как и после русско-японской войны, это сделать легче”. Ради быстрого дипломатического решения поручалось использовать как кнут, так и пряник. Показать русским, что Германия рассчитывает на долговременное сотрудничество. “В более отдаленном будущем император надеется установить с русскими тесные торговые отношения”. Замаячили призраки континентального союза против Запада. Эти идеи поддерживались гражданскими и военными аналитиками Германии, которые вырабатывали конкретные условия соглашения.

При непосредственном наущении немцев в период между просьбой России о перемирии и началом мирных переговоров недавно созданные национальные советы в Курляндии, Литве, Польше, части Эстонии и Ливонии выступили с декларациями о национальном самоутверждении. Задачей Кюльмана было защитить эти “подлинные выражения народного мнения”. Объясняя лидерам рейхстага правительственную позицию, министр иностранных дел Кюльман 20 декабря 1917 г. утверждал, что главной целью является дезинтеграция “старой России”. Множество слабых отделившихся государств, пояснял Кюльман, будет нуждаться в германском покровительстве.

Кюльман возглавил германскую делегацию. Австрийцы послали Чернина, болгары - министра юстиции, турки - главного визиря и министра иностранных дел. Во главе советской делегации стоял Адольф Иоффе. Военный эксперт делегации подполковник Фокке считал его «неприятным и относящимся к людям презрительно”. Всем бросались в глаза его длинные волосы, нестриженная борода, поношенная шляпа и огромное черное пальто. Двумя “львами” делегации были Лев Каменев (Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883-1936), российский и советский политический деятель, революционер; в октябре 1917 выступал против вооруженного восстания. В ноябре 1917 г. - председатель ВЦИК) и Лев Карахан. Первый еще не отошел от противостояния с Лениным в Октябре, второй (по словам Фокке) “был типичным армянином, почти карикатурой на “восточный тип”, переходящий от сонной инерции к бурному движению в считанные секунды“. Женщин в революционной делегации представляла Анастасия Биценко, молчаливая женщина крестьянского происхождения, проведшая в Сибири 17 лет за убийство царского генерала. Казалось, делится впечатлениями Чернин, “что она ищет очередную жертву”.

Необычными членами делегации были представитель Балтийского флота Федор Олич – настоящий морской волк, и призванный из рабочих в солдаты Павел Обухов. Большевики придали Иоффе лучшего своего историка М.Н. Покровского и бывшего царского генерала А.А. Самойло.
К комиссии были прикомандированы несколько офицеров Генерального штаба и адмирал Альтфатер. Генерал Гофман довольно долго беседовал с ним о былой мощи императорской Русской армии. Как могла самая большая в мире армия потерять свою боеспособность? Солдатские массы, отвечал Альтфатер, оказались исключительно восприимчивыми к большевистским идеям. Не обольщайтесь, сказал адмирал, то же самое произойдет и с германской армией. В ответ Гофман расхохотался.

Вожди в Смольном желали видеть всеобщее - а не лишь на русском фронте - перемирие. Немцы настаивали на том, что перемирие не должно длиться более 28 дней, в течение этого времени Гофман обещал не продвигать войска вперед. На всех фронтах Германия перемирия установить не может, так как западные державы отказываются участвовать в переговорах. Генерал Гофман предложил прекратить боевые действия на время переговоров, а Иоффе предложил 6-месячное перемирие и эвакуацию захваченных на Балтике островов. Штаб генерала Гофмана издавал для пленных газету “Русский вестник”, которая на первых порах отзывалась о большевиках с трогательной симпатией. Возглавляемую Иоффе делегацию фельдмаршал Леопольд Баварский принимал как своих “гостей”.

Гофман пишет о лояльности большевиков западным союзникам. Кюльман начал 22 декабря 1917 г. трехдневные переговоры сладкими речами. Перед Германией распростерлась жертва, и немцы были близки к цели, которой они три года добивались огнем и мечом, газами и огнеметами. Переговоры представляли собой необычное зрелище. На первом же заседании Иоффе выступил с обращением ко всем воюющим державам: прекратить войну и заключить общий мир. Иоффе представил русские условия мирного соглашения. 6 его пунктов исходили из отрицания аннексий и контрибуций. Он требовал права свободно распространять революционную литературу. После неловкого молчания Гофман запросил русскую делегацию, уполномочена ли она своими союзниками делать такие предложения? Иоффе должен был признать, что от стран Антанты русская делегация таких полномочий не получила. Немцы потребовали от русской делегации держаться в рамках собственных полномочий. Требование русской делегации о беспрепятственном провозе литературы и листовок в Германию Гофман отклонил, но охотно согласился на провоз подобной литературы во Францию и Англию.

Генералу Гофману были даны две главные инструкции: 1) “категорически требовать от России эвакуации Ливонии, Эстонии и Финляндии”; 2) если Запад предложит всеобщие переговоры о мире, соглашаться на них лишь при отсутствии ограничений на подводную войну. Второе условие было обязательным для Гинденбурга, он хотел свободы маневра против Запада на максимально широком фронте. Германские дипломаты присоединились к лозунгу мира без аннексий и контрибуций. Таким образом они хотели расшатать мораль Запада. Но немцам, сидевшим за столом переговоров в Брест-Литовске, была удивительна убежденность русских в том, что аннексий можно избежать и на Восточном фронте. Гофман вынес впечатление, что в их рядах царит счастливая убежденность в возможности восстановления предвоенных границ, в том, что немецкие войска, восприняв идеи абстрактной справедливости, добровольно отступят к границам 1914 г.

Гофман полагал, что нельзя позволить русским возвратиться в Петроград с иллюзиями относительно готовности Германии повиноваться прекраснодушному порыву. Они могут внушить эти фантазии своему правительству и широким народным массам. Когда же выяснится, что германская позиция истолкована неверно, это вызовет нежелательный психологический шок, который перерастет в решимость сопротивляться немцам. Следует заранее объяснить русским фантастичность их надежд.

27 декабря немцы представили свои условия. Советская делегация выглядела словно она получила удар по голове. Фокке увидел главу советской делегации пораженным, истощенным и сокрушенным. Покровский был возмущен тем, как можно говорить о мире без аннексий, если Германия отторгает от России восемнадцать губерний. По свидетельству Гофмана, Иоффе был потрясен германскими условиями и разразился протестами. Каменев впал в ярость. Возникает вопрос, какова была степень реализма лидеров большевистской России, если они не предполагали подобных требований от Германии? 28 декабря советская делегация подписала формальное перемирие и отбыла в Петроград на 12-дневный перерыв – Гофман хотел, чтобы Иоффе обрисовал ситуацию Ленину и Троцкому.

30 декабря 1917 г., по возвращении Иоффе из Бреста, Троцкий обратился к прежним союзникам, снова приглашая их к переговорам. Он объявил, что сепаратное перемирие не означает сепаратного мира, но оно означает угрозу сепаратного мира. Троцкий параллельно угрожал: самоопределения ждут не только Эльзас и Галиция, но и Ирландия, Египет, Индия. Ленин решил отложить подписание мира настолько, насколько это возможно. Но Ленин нуждался в мире, и в Брест он послал лучшего из наличных талантов – Троцкого.

Интересы и приоритеты западных стран

Встречая Рождество 1917 г., император Вильгельм Второй заявил, что события уходящего года неопровержимо доказали ту истину, что Бог на стороне Германии. Англичане могли сказать то же самое, празднуя Рождество в только что оккупированных Вифлиеме и Иерусалиме. И только Россия не могла разделить Рождественской благодати. Большевики испытывали страшное напряжение, осознавая, что подписание мира с немцами может стоить им правления в стране.
А вдали уже маячил грозный знак Гражданской войны.

Выработка условий Брест-Литовского мира была для германских дипломатов захватывающей задачей. Кюльман поставил перед собой задачу прибегнуть к тактике косвенных аннексий, используя принцип права на национальное самоопределение. Пробным камнем грядущих переговоров была Украина. Германия следила за тем, как реализовывалось решение наркома иностранных дел Троцкого и наркома внутренних дел Церетели предоставить Украине право самоопределения. Хотя первый “Универсал” решительно провозгласил единство Украины и Великороссии, автономия Рады предоставила немцам новые возможности. 24 декабря 1917 г. украинская Рада провозгласила свою независимость. Через два дня Берлин пригласил представителей Рады в Брест-Литовск.

Одновременно немцы проявили “полное непонимание” миссионерского пыла большевиков. Делегация во главе с Г. Зиновьевым, задачей которого было осуществление социальной революции в Центральной Европе, была остановлена первым же немецким часовым. Тонны подрывной литературы были по немецкому требованию сожжены. Германским независимым социалистам было запрещено посещать невиданное новое государство - Советскую Россию. В то же время Россия впервые за два с половиной года приоткрылась для Германии, появилась возможность провести линию сообщения между Петроградом и Берлином. Германские коммерческие агенты стали нащупывали почву возвращения в Россию.

Англичане считали серьезным просчетом прямолинейную дискредитацию правительства, которое все-таки выступало от лица одной из крупнейших стран мира. Заведомая враждебность может дорого стоить. Долг России Британии составил к началу 1918 г. 600 млн фунтов стерлингов. Лондон запрашивал свою агентуру, в чем немцы более всего будут заинтересованы, получив доступ в Россию, и что британская военная миссия может скупить с целью ограничения экономических возможностей Германии. Генерал Пул рекомендовал сконцентрироваться на резине, металлах, хлопке, нефти и химикатах - действовать как можно скорее ввиду дипломатических переговоров России с Германией и учитывая исключительную активность американцев.

Англичане полагали, что в случае срыва мирных переговоров германские войска смогут быстро оккупировать и Петроград, и Москву, но у них не хватит сил распространить влияние на колоссальные русские просторы. Более вероятна попытка немцев мирными средствами проникнуть в Россию. План экспертов заключался в том, чтобы разместить примерно 15 млн фунтов стерлингов в 8-10 ведущих русских банках - рычаг эффективного воздействия на общую экономическую ситуацию в чрезвычайно ослабленной стране. К этой операции следует привлечь лучшие финансовые умы, имеющие опыт общения с русскими банками. Все это говорит о том, что в Лондоне и в Париже пока еще не воспринимали Октябрьскую революцию как устойчивый акт русской истории.

Подготовка и ход Брест-литовской конференции

Были ли большевики, поставившие все на мировую революцию, предельно наивными? Едва ли. Волна забастовок поразила в январе 1918 года Германию. Миллионы рабочих на самых крупных предприятиях выдвинули требование мира без аннексий. В нескольких городах были созданы рабочие советы. Волна социального протеста прокатилась и по Франции, где активизировались силы, которые несколько позже создадут достаточно мощную коммунистическую партию. Всеобщий социальный крах не был в то время отвлеченным социальным пугалом.

Первыми на переговоры в середине января 1918 г. в Брест явились самозваные представители Украины, которые, ссылаясь на декларацию советского правительства о праве народов на самоопределение, хотели заключить с Германией свой собственный мир. Их прибытие Кюльман и его заместитель Гофман стремились использовать в случае несговорчивости петроградской делегации. Украинская делегация столовались вместе с германской и всячески давала понять, что с ней договориться будет проще. Немцы, не намеренные воссоздавать независимую Польшу, с легкостью обещали украинской Раде присоединение к Украине Холмщины. Вовсе не обрадовались прибытию украинской делегации австрийские представители. Австро-Венгрия боялась “инфекции” сепаратизма и раскола в собственных рядах: если бы она согласилась на присоединение Холмщины к Украине, то рискнула бы навлечь смертельную ненависть со стороны австрийских поляков, а если бы согласилась на определенную степень автономии украинских земель в составе Австро-Венгрии, то тем самым поставил бы вопрос о праве прочих народов на самоопределение в своем многонациональном государстве.

Позже Троцкий вспоминал, что пребывание в Бресте было для него равнозначно визиту в камеру пыток. Но он знал, что у правительства большевиков нет средств отразить германское наступление. Первым требованием прибывшего в Брест Троцкого было перенесение переговоров в Стокгольм - в столице нейтральной Швеции наличие у России западных союзников ощущалось бы больше, а возможности революционной пропаганды в обоих воюющих лагерях увеличивались. Немецкая сторона недооценила Троцкого. В течение нескольких недель шел словесный бой между ним и Кюльманом, и немецкий чиновник, вначале не видевший угрозы в русском эксцентрике, вынужден был все чаще оставлять поле словесной битвы. Наряду с речами, предназначенными явно не для германских официальных лиц, Троцкий выпускал по радио обращения “всем, всем, всем”, и, поскольку мир следил за Брестской эпопеей, идеи русской революции распространялись самым эффективным образом.

Кульминацией германской политики раскола России было подписание в Брест-Литовске сепаратного мирного договора между Германией и Украиной. Начальник политического департамента германского генерального штаба генерал Бертерверфер полагал, что потеря Украины будет решающим ударом по России: она будет отделена от Черного моря и Проливов, отделена от балканских народов, лишена лучшей климатической зоны. Вожди рейха ликовали: Польша замыкалась Украиной в германской зоне влияния, мост между германизированными Прибалтикой и Украиной делал ее стратегически неуязвимой. По вопросу об Украине Троцкий заявил, что делегаты Центральной Рады не уполномочены вести самостоятельные переговоры от имени Украины, так как еще не установлена граница между Советской Россией и Украиной.

Большевики игнорировали “самостийников”, и их позиция, по сведениям немцев, все более соответствовала складывающейся на Украине действительности. Центральная Рада и временное украинское правительство вскоре бежали, а большевики возобладали на Украине.
В Брест-Литовске появились новые украинцы (Медведев и Шахрай), уполномоченные вести мирные переговоры не от имени Центральной Рады, а от лица образованного в Харькове большевистского правительства Украины. Троцкий заявил представителю Рады Любинскому, что власть Центральной Рады распространяется лишь на его комнату в Брест-Литовске.

Время шло, красноречие Троцкого было признано всем миром, а формальное определение отношений России и Германии откладывалось на будущее. Генерал Гофман заявил, что германская сторона не намерена вступать в длительные дискуссии. Некоторые истины для нее уже самоочевидны. Так, вопрос об окраинных областях России германская сторона считает решенным – представители этих областей высказываются за отделение от Советской России, и немцы склонны поддержать их намерения. Троцкий немедленно заговорил об аннексиях, и никто не смог оспорить убедительности его слов. Мир слушал и видел, какой мир видится Берлину справедливым. Начавшаяся как беспроигрышная для немцев, дипломатическая партия стала оборачиваться их пропагандистским поражением. Немцы прекратили дебаты и потребовали дать ответ в течение трех дней. Троцкий запросил отсрочки в 10 дней для отъезда делегации в Петроград с целью консультации с Лениным и Совнаркомом. Самоуверенные немцы понимали, что их условия могут заставить даже слабое большевистское правительство возобновить военные действия.

Британский министр иностранных дел Бальфур предложил союзным послам довести до сведения русских, что, согласно решениям Парижской конференции, союзные правительства готовы на межгосударственном уровне рассмотреть вопросы о целях войны, о возможных условиях справедливого и прочного мира. Однако Россия будет приглашена на совет союзников только после появления устойчивого правительства, признанного своим народом.

Союзные правительства выложили перед большевистским правительством свой последний козырь: до сих пор ни один германский государственный деятель не сказал ни единого слова о том, что идеалы русской демократии хотя бы в какой-то мере признаются германским императором и его правительством. Союзники готовы оказать России военную помощь. Резонно ли ожидать более обещающих предложений?

Западные союзники знали, что в настоящий момент требовать от России выполнения ею своего союзнического долга означает играть на руку Германии. Каждый день удержания России в войне вопреки ее собственной воле будет только ожесточать ее народ. Если же освободить ее от обязательств, то ее национальное чувство – в свете неизбежно жестоких условий мира – обратится против Германии. Поспешность может ослабить позиции Британии и Запада. В конечном счете, самое худшее, что может случиться – это русско-германский союз после войны, вот он-то, определенно будет направлен прежде всего против Великобритании. В Лондоне страшились уже не насущной угрозы, а того тектонического геополитического смещения, который мог вызвать союз двух крупнейших государств Евразии. Вопреки признанному хладнокровию бриттов, фатализму французов и нерастраченной энергии американцев, западная ветвь Антанты буквально агонизировала. Лондон и Париж, с одной стороны, отказывались искать общий язык с красным Петроградом, а с другой – смертельно боялись оставлять формирование внешней политики новой России на самотек.

В эти переломные недели американцы действовали с основательностью и энергией людей, переделывающих мир. Как и в ряде прочих межсоюзнических вопросов, Вильсон здесь пошел своим путем. Создавалось впечатление, что американцы ощутили свой шанс в России. Они полагались на свою энергию и действовали с предприимчивостью неофитов. Отчасти они были удовлетворены растерянностью старых столиц Европы (как уже говорилось, из опубликованных тайных договоров они узнали, что в мире победившей Антанты не было места новой мощной Америке). Если планировавшийся Антантой мир рухнул, то и слава Богу. В отличие от ставших “неконтактными” англичан и французов, посол Френсис поручил своим людям установить связи с Троцким.

Теперь немцы имели возможность перевести до 100 своих дивизий с Восточного фронта на Запад, что вызывало паническое состояние в западных столицах. Перед Западом стояли задачи, требовавшие немедленного решения, таких как блокирование последствия выхода из войны Румынии. На Юге России генерал А. Каледин начал формировать воинские части, противостоящие большевистскому режиму. В Лондоне задавали вопросы о том, кто такой Каледин, каковы масштабы его движения, имеет ли оно будущее.

В возникающем идейном споре России и западных союзников президент Вильсон взял на себя роль своего рода посредника. С одной стороны, Вашингтон не последовал за планами участия в русском расколе. С другой стороны, американское правительство стало убеждать Петроград, что тот, отказываясь понять позицию Запада, действует во вред себе. В пику утверждениям советского правительства о том, что между двумя лагерями, ведущими мировую войну, нет особой разницы, Вильсон выдвинул тезис, что нет разницы между мирными предложениями правительств Ленина и предложениями кайзеровской Германии. Оба они примерно фиксируют статус-кво, а это в условиях борьбы немцев на чужих территориях объективно санкционирует аннексии.

На этом пути “двойного подхода” президент Вильсон сделал важный поворот. Он, по существу, отмежевывался от прежней антантовской дипломатии и выражал несогласие с тайными договорами, опубликованными большевиками. Цели Америки в этой войне гораздо больше соответствует стандартам справедливости. Главная ее цель – не территориальные изменения, не сокрушение соперника, не укрепление союзников, не обретение мировых контрольных позиций, а гарантирование условий для реализации в мире демократической формы правления. Именно это американское отличие от союзников, именно эту американскую приверженность идеалам демократии президент Вильсон хотел донести до бушующего моря русской революции.

Итак, в русской политике Америки наметились две линии. В самой России американские дипломаты руководили пропагандистской кампанией в пользу дружбы в Америкой, которая поможет России, а в Вашингтоне уже обсуждали возможность (12 декабря 1917 г.) содействия сепаратистам в борьбе против центра, если этот центр все же откажется быть партнером.
В качестве альтернативы центру Вашингтон на этом этапе видел (как и англо-французы) лишь активного на Дону генерала Каледина. Но у американцев в отличие от англо-французов в это время не было тесных контактов с небольшевистскими силами в России, не было ни связей, ни опыта, ни системы коммуникаций. В результате активизации американской дипломатии Запад перестал быть холодно-враждебным по отношению к России монолитом. Америка показала свою дружественность, а Британия – готовность отомстить за измену. По мере развития событий в начале 1918 г. это различие позиций Вашингтона и Лондона-Парижа начинает еще более увеличиваться. Британский кабинет позитивно решил вопрос о посылке помощи атаману Каледину.

Нет сомнений, что Вильсон понимал смелость своего шага. Он предвидел оппозицию не только со стороны противника – Центральных держав, но и со стороны ближайших союзников. Западные союзники без труда увидели в этой программе моменты, которые были направлены против их мировых позиций.

Американский посол как дуайен дипломатического корпуса предложил всем дипломатам отправиться на открытие Учредительного собрания (4 января 1918 г.), но большинство дипломатов отклонили эту идею. Требование большевиков признать их власть сразу же антагонизировало большинство Учредительного собрания. Первый шаг к расколу России и Гражданской войне был сделан.

5 января 1918 г., день разгона Учредительного собрания, явился важным рубиконом для взаимоотношений Запада и России. Советское правительство заявило английскому правительству, что намерено назначить своего представителя в Лондоне. Было ясно, что если английское правительство откажет советскому правительству, то английское представительство в России будет поставлено под вопрос. Посол Бьюкенен указал своему министерству иностранных дел на важное, решающее значение выбора: военный кабинет должен либо прийти к деловому соглашению с большевиками, либо совершенно с ними порвать. Следовало помнить, что полный разрыв предоставил бы немцам большую свободу действий в России и лишил бы англичан возможности использовать в русской столице влияние своего посольства.

Но ситуация, когда Троцкий выехал в Брест-Литовск, толкала англичан к разрыву, и 6 января 1918 г., в последний день своего пребывания в Петрограде, посол Бьюкенен испытывал грусть.
17 января Бьюкенен прибыл вместе с руководителями военной миссии Великобритании в Лондон. 8 января 1918 года русская делегация во главе с Троцким возвратилась в Брест-Литовск. Она более жестко, чем прежде, отказалась принять германские условия: признать условия такого мира было для большевиков не менее опасно, чем возобновить военные действия. Германская сторона достаточно хорошо была осведомлена о внутренних сложностях коалиционного правительства большевиков. Она уже меньше ожидала сверхэнергичную пропагандистскую атаку Троцкого, обратившегося через головы дипломатов и правительств к народам Центральной и Западной Европы.

Наступил критический период для связей России с Западом. Западных союзников Россия покинула сама, теперь Центральная Европа грозила загнать ее в Приуралье. Несмотря на всю риторику, большевиков все же не покинул реализм: они неизбежно пришли к выводу, что ожидания мировой революции несколько завышены. Оставалось выбирать между выжиданием мировой революции из резко усеченного северо-восточного угла Европы и попыткой защитить основной массив российской территории. 21 января 1918 г. Ленин и десять его соратников проголосовали за подписание мира, а сорок восемь членов Центрального комитета РКП(б) - за возобновление военного сопротивления немцам. Брест-Литовский мир был для них абсолютно неприемлем. На поверхность всплыла удивительная формулировка Троцкого “ни мира, ни войны”. С нею нарком иностранных дел и прибыл к месту ведения переговоров с Центральными державами.

Здесь тоже назревали драматические события. Германия еще держалась, но Австро-Венгрия начала высказывать признаки слабости. Хлеба в ней осталось всего лишь на два месяца, и лишь “решение украинского вопроса” могло спасти двуединую монархию от краха.

10 февраля 1918 г. Троцкий заявил следующее: “Мы отказываемся подписывать эти жесткие условия мира, но Россия воевать более не будет”. Он не намерен подписывать никакого мира, но Россия выходит из состояния войны, распускает свою армию по домам и объявляет о своем решении всем народам и государствам. В напряженной тишине послышался восхищенный комментарий генерала Гофмана: «Неслыханно!» По впечатлениям Фокке, декларация Троцкого «была ударом молнии с ясного неба».

Переговоры были оборваны в четвертый раз. Советская делегация покинула Брест-Литовск и вернулась в Петроград. Пораженные немцы ждали. Первоначальная реакция немцев - изумление и ступор, но уже вскоре они поняли, что в их руки пала грандиозная удача. По прошествии означенных трех дней они заявили, что начинают наступление против Петрограда и Москвы. Троцкий ответил, что тем самым они нарушают условия перемирия, требующие 12-дневного предварительного уведомления о возобновлении военных действий. Перемирие на Востоке оканчивалось 17 февраля 1918 г. и не восстанавливалось в том случае, если русская делегация не возвращалась в Брест-Литовск. Германская военная машина, взвалив вину на петроградское правительство, выступила во всеоружии на Восточном фронте. Немцы начали продвижение своих войск.

9 февраля 1918 г. генерал Гофман потребовал от русского правительства передать Германии побережье как Балтийского, так и Черного морей, Эстонию, Ливонию и Украину. 13 февраля германские военные и политики обсуждали судьбу России на конференции в Хомбурге. Кюльман и Гинденбург сошлись во мнении, что Россия уже распалась на три части. Украина и Финляндия заключили мир с Германией, а военные действия ведет лишь Великороссия. Людендорф выступал за немедленный марш на Петербург, чтобы принудить новое русское правительство заключить мир на германских условиях. Кюльман, напротив, опасался, что взятие Петербурга возбудит русское национальное чувство. Следует думать о будущем германо-русских отношений. Русские никогда не простят немцам того, что их отбросили от Балтики.

Кайзер солидаризировался с военными: если сохранить России ее силу и оставить ее в покое, англосаксы непременно организуют ее в противника, постоянно направленного против Германии. Следует максимально ослабить Россию, а поход против нее подать как “полицейскую операцию”, организованную в интересах человечества. Вожди Германии требовали легализации телеграмм о помощи (т.е. подписания их некими квазигосударственными структурами) со стороны тех областей, которые германское командование намеревалось оккупировать и провозгласить независимыми. Гинденбург определил временной лимит: “Просьбы о помощи должны поступить до 18 февраля”. Людендорф зачитал заготовленную “телеграмму из Риги”. Необходимы такие же “просьбы” со стороны Украины и Финляндии.

К последней неделе февраля германские войска захватили Житомир и Гомель, дошли в Прибалтике до Дерпта, Ревеля (где большевики утопили одиннадцать подводных лодок, чтобы они не достались немцам). Передовые части немцев дошли до Нарвы и только здесь встретили настоящее сопротивление. Воевавший полтора года вместе с немцами финский батальон высадился в Финляндии и начал движение как против белых, так и против красных. 27 февраля пала старая ставка царя - Могилев, а немецкие самолеты впервые бомбили Петроград.

Ленин потребовал заключения мира на любых условиях, в противном случае он уходит в отставку. Недели героической позы окончились, наступило время суровых решений. С одной стороны, Троцкий отправил официальное предложение о мире немцам. С другой - он спрашивал англичан, смогут ли Британия и Франция оказать военную помощь, если немцы не ответят, и война продолжится. Ответа не последовало ни от Антанты, ни от Америки, и Россия пошла своим путем. В Петрограде Ленин бросил весь свой политический вес ради подписания договора с Германией – ради грядущей мировой революции, ради сохранения, пусть и усеченной, ее базы – Советской России. И он, используя даже угрозу выхода из правительства, добился того, что в ночь с 23 на 24 февраля 1918 года большинство в Центральном исполнительном комитете (116 против 85) проголосовало за подписание Брестского мира (В большевистском ЦК соотношение сил было еще более хрупким: 7 – “за” и 6 – “против”). Центральный Комитет большевиков принял суровые немецкие условия мира 9 марта 1918 года. Реальностью была сдача немцам трети территории европейской России.

Ликование в Германии по поводу вывода из борьбы огромного восточного противника было безмерным.

В Германии рейхстаг обсуждал Брест - Литовский мир 22 марта 1918 г. Многие полагали, что военные проявили боязливость - они предпочли бы получить для Германии гарантированный хинтерланд до побережья Тихого океана. Экономические условия Брест-Литовского мира не предполагали (как того желали немцы) простого восстановления торгового договора 1904 г., но фактически даже выходили за пределы этого соглашения, едва ли сделавшего Германию экономическим опекуном России.

Россия пала, но ее старые друзья на западе еще стояли. Германия захлебнулась своими успехами: чтобы контролировать несказанную добычу, она вынуждена была держать на Востоке десятки дивизий, которые более всего нужны были ей на Западном фронте. И был, по крайней мере, один позитивный элемент в унизительном для России договоре: западные союзники увидел в Брест-Литовске свою возможную горькую судьбу, и они удвоил усилия.

Фактически западные союзники отвергли Брест-Литовский договор, как навязанный силой. Так от лица Запада заявил французский министр иностранных дел Пишон. Мир при этом увидел в рукоплещущих Брестскому миру германских социал-демократах тех, кем они и были – шовинистов, а отнюдь не ожидаемых Лениным интернационалистов. Подорванными оказались иллюзии тех, кто в солидарности трудящихся видел “скалу”, твердое основание мировой истории.

Президент Вильсон, размышляя над Брестским миром, потерял всякую надежду на активизацию внутренней демократической оппозиции в Германии. Америка окончательно пришла к выводу, что силе может противостоять только сила. Началась подлинная американская мобилизация военных усилий. Американский президент выразил уверенность, что русский народ отвергнет договор и вернется в прежнюю коалицию. Никто на Западе так не отзывался о жертвах Брест-Литовска, как президент Соединенных Штатов.

Новый этап военных действий на Западе и в России

Черчилль стоял за то, чтобы и в 1918 году воздержаться от грандиозных наступлений. Он верил, что время работает на союзников. 1919 год - вот год броска вперед. Речь шла об использовании аэропланов, танков, пулеметов и газа. К апрелю 1919 года следовало выпустить четыре тысячи танков. Два крупнейших политика Британии в ХХ веке - Ллойд Джордж и Черчилль - с немалым трепетом смотрели в будущее в начале весны 1918 года. Выстоять можно было лишь посредством крайних усилий. В основу войны нужно было положить программу достижения индустриального превосходства над Германией. Во исполнение 13-месячной программы Британия намеревалась произвести к апрелю 1919 г. 4 тысячи танков. Ранее 1919 г.
два самых гибких ума Запада не мыслили себе ничего хорошего. На лучшее можно было надеяться лишь в случае экстренной мобилизации американцев. Глобальную значимость получили взгляды человека, который еще семь лет назад был известен только академическому миру Соединенных Штатов - на мировую арену выходил президент Вудро Вильсон.

В начале февраля 1918 г. первые американские пушки стреляли по германским позициям, и первое подразделение американцев вошло в траншеи немцев. Итак, спустя сорок два месяца после начала войны, Америка стала физически воюющей державой, и первый американец получил французский “Военный крест”. Его имя было Дуглас Макартур. Западные газеты восторженно писали о том, что вскоре небо потемнеет от туч американских самолетов. Першинг этого вынести не смог и публично напомнил, что в небе Франции пока нет ни одного американского самолета.

10 февраля 1918 г. советское правительство заявило об аннулировании всех долгов царского правительства. Многомиллиардные займы французов, англичан и американцев были ликвидированы одним росчерком пера. Какой будет их реакция? В американском посольстве, начиная с февраля 1918 г., ежедневно начинают собираться представители США, Англии, Франции, Италии и Японии. Главное обстоятельство стало заключаться в том, что немцы приближались к Петрограду. Встал вопрос о целесообразности пребывания в городе, грозящем попасть в оккупацию. В конце февраля Френсис уведомил своих коллег, что не намеревается покидать Россию, но в свете реальной германской угрозы он переедет в Вологду - на 350 миль восточнее Петрограда. Если же немцы продолжат свое движение, и Вологда окажется под прицелом, тогда американское посольство переместится в Вятку - еще на 600 миль восточнее. Дальнейшая точка - Пермь, затем Иркутск, Чита и, если понадобится - Владивосток, на рейде которого стоит американский броненосец “Бруклин”.

Мнения союзников раскололись. По мере того, как ситуация в России все больше склонялась к Гражданской войне, Бьюкенен начал выступать за разрыв дипломатических связей. Это мнение было поддержано европейскими союзниками Англии. Начался исход представителей европейских стран из России: англичане, французы, итальянцы, бельгийцы, сербы, португальцы и греки двинулись из России через Финляндию на Запад. Лишь англичане сумели пройти сквозь Гельсингфорс курсом на Швецию; остальные посольства были остановлены Красной Гвардией, и им пришлось вернуться назад. В глубину русской территории вместе с американцами отправились лишь японцы и китайцы. В конечном счете французы, итальянцы, сербы и бельгийцы прибыли в Вологду. Здесь персонал посольств размещался вначале в вагонах, а затем в губернском городе были найдены дома для дипломатов.

Первой иностранной державой, принявшей решение вмешаться в Гражданскую войну в России, была Япония, которая 30 декабря 1917 г. послала свои войска во Владивосток. Следом за японцами выступили англичане. Два батальона английских пехотинцев пришли из экваториального Гонконга в заполярный Мурманск. Еще через 6 недель англичане с помощью французов оккупировали Архангельск. Затем сюда же последовали американцы. Наступила очередь Юга. Английские воинские части, базировавшиеся в греческом порту Салоники и на Персидском плацдарме, захватили железную дорогу, ведущую в Батуми и Баку. Суда Британии блокировали порты Советской России на Черном и Балтийском морях.

Официальное объяснение действий стран Запада заключалось в следующем: во-первых, нужно восстановить Восточный фронт; во-вторых, союзник, который предал в решающий момент, заключив сепаратный мир, должен понести наказание. В России находятся огромные запасы амуниции, и они не должны попасть к немцам на решающей стадии войны. Нет сомнения, что при этом Япония (она фактически и не прятала своих планов) готова была аннексировать значительную часть русской территории. Американцев страшило быстрое укрепление соперника - Японии на континенте. Но к разделу России на зоны влияния в начале 1918 г. еще не были готовы даже старые партнеры по Антанте. Стоило нетерпеливым японцам двинуться по Великой Транссибирской магистрали, как в Лондоне ощутили нежелательность оборота, который принимали события. Отдать японцам Сибирь и при этом потерять всю Россию, от сопротивления которой зависел Западный фронт, - этого британский премьер не хотел. Он поручил Локкарту отбыть в Петроград и быть связующим звеном между Лондоном и русской столицей. Посылая Локкарта в Россию, Ллойд Джордж хотел получить в его лице не менее надежное связующее звено с русским руководством, чем был Робинс для американцев. Чтобы придать миссии Локкарта вес, англичане не особенно скрывали, что недовольны продвижением японцев в Сибири. Японцев специально известили о выезде Локкарта в Петроград для контактов с Лениным и Троцким, чтобы дать им ясно понять, что Британия никогда не согласится с ситуацией, когда Германия будет владеть европейской территорией России, а Япония - азиатской.

Британский посол отмечал, что в Лондоне, видимо, еще не осознали, какую силу обрела Япония в то время, когда европейские державы душили друг друга. С Японией уже нельзя обращаться, как с младшим партнером. Если она решит пойти вперед в Сибирь, дружественный голос из Лондона ее не остановит. Но союз с японцами в России имел и могущественных противников. Бывший вице-король Индии лорд Керзон полагал, что сотрудничество с японцами «в огромной степени увеличит престиж азиатов в их противостоянии европейцам и впоследствии скажется на отношении индусов к англичанам». К тому же Сибирь - слишком большой приз как сам по себе, так и как подступ к прочим районам России.

И все же приверженцы японского плана оккупации Сибири на определенное время возобладали. Пусть японцы продвинутся по Великой Транссибирской магистрали до казачьих земель Предуралья. Трудно переоценить значимость этого решения британского кабинета. Россия становилась для Запада не только не союзником, но даже и не нейтралом. Она фактически теряла права субъекта мирового права. В пику всем европейским и азиатским хищникам президент Вильсон решил осуществить дипломатическое наступление, обращаясь к центральному русскому правительству, какой бы не была его политическая ориентация.

На Западе видели, что Германия движется вперед в России, захватывает ее плодородные части, размещает там свои гарнизоны, пользуясь тем, что Русская армия фактически исчезла.
С каждым днем увеличивалось вероятие того, что, получив все необходимое на Востоке, кайзеровская армия оборотится всею тевтонской силой на Запад, где измождение четвертого года войны уже давало себя знать. В этой обстановке Лондон не мог вручить ключи от своей судьбы кому бы то ни было, и уж конечно не японцам. Ожидать, что японская армия, перевалив через Урал, восстановит Восточный фронт было уже немыслимо.

Германское наступление на Украине продолжалось. Германские дивизии продвинулись восточнее и севернее Киева и Харькова - вплоть до крупного железнодорожного узла, которым в то время уже являлся Белгород, и до железнодорожной линии, связывавшей Москву с Воронежем и Ростовом. Взятие Ростова означало обрыв связей Центральной России с Кавказом. Германские войска вошли в Крым и тем самым предотвратили попытку Рады ввести полуостров под свою юрисдикцию. Россия оказалась отрезанной от Черного моря, равно как и от Кавказа. Украинские националисты требовали от Германии создания Украины, включающей в себя Херсон, Крым и многое другое. Москва ограничивалась лишь протестами в отношении оккупации этих мест - она видела в этой оккупации открытое нарушение Брест-Литовского мира. Но теперь границы дружественной Германии Украины, управляемой номинально Радой, определялись в Берлине. Здесь пришли к выводу, что в это государство-сателлит входят девять областей Волыни, Подолии, Херсон, Таврида (за исключением Крыма), Киев, Полтава, Чернигов, Екатеринослав и Харьков. Гинденбург и Людендорф придавали особое значение укреплению германских позиций в Таганроге - Ростове-на Дону и Кубани, как плацдарме для захвата Кавказа.

Австро-Венгрия колебалась, помогать ли Германии в оккупации Украины - она не хотела антагонизировать поляков. Только после того, как Рада официально уступила (будущей прогерманской) Польше город Хелм, Вена выслала на Украину относительно небольшие воинские части. Главной целью австрийцев была Одесса.

Под прикрытием военного щита в 18 дивизий (более 3 тысяч человек вместе с австрийцами) Германия начала экономическую эксплуатацию Южной России. С подписанием 25 апреля германо-украинского договора, по которому сбор урожая на Украине должен был проводиться под надзором германской комиссии, Рада потеряла свое значение для Германии.
28 апреля Рада была окружена германскими войсками и сдалась на милость преобладающей стороны. На следующий день, снова под германским наблюдением, произошло провозглашение избранного немцами прежнего царского генерала Скоропадского гетманом Украины. Гетман в течение двух дней согласовывал список своих министров с немцами. Кайзер Вильгельм поставил задачу создания украинской армии под германским командованием. Солидные землевладельцы типа Скоропадского должны были помочь в этом деле более эффективно, чем потерявшая престиж Рада. Кайзер наметил пути полной интеграции Украины в германскую зону влияния. Почти миллион германских солдат должен был оставаться на Востоке, в России - немцев губила их собственная жадность. В решающие дни мартовского наступления 1918 г. германские дивизии, исполнявшие полицейские функции на Украине, возможно решили бы кампанию на Западе.

Уникальный геополитический шанс Берлина

Кошмар войны на два фронта для Берлина окончился, и появился шанс выиграть войну. Оставив на Востоке 40 второстепенных пехотных и 3 кавалерийские дивизии, немцы повернулись к Западу. На Восточном фронте они собрали обильную “жатву” в виде огромного числа артиллерийских орудий, снарядов, пулеметов, патронов. Еще более усовершенствованная за годы войны германская система железных дорог позволяла концентрировать войска на избранном направлении. Теперь Людендорф собрал 192 дивизии против 178 дивизий западных союзников. Через неделю после ратификации Советской Россией Брестского мира немцы пошли на решительный приступ Запада, чтобы успеть до боевого крещения американской армии.

Время решало все. Это понимали и в западных столицах. Для западных союзников самое суровое время наступило в марте 1918 года. 76-летний французский премьер-министр Клемансо (Клемансо Жорж Бенжамен (1841-1929), французский государственный деятель, премьер-министр Франции в 1906-1909, 1917-1920 гг. Председатель Парижской мирной конференции 1919-1920 гг.), возможно, более других сознавал, что именно теперь решается судьба войны, судьба Франции.
И британский премьер Ллойд Джордж впервые заговорил не о наступательных операциях, а о стратегической обороне: дождаться американцев, полностью военизировать экономику, мобилизовать общество и ждать, когда ослабнут силы у этого титана - Германии. Из-за нехватки боевой силы англичане и французы сократили численность своих дивизий с 12 до 9 батальонов. Но у западных союзников сохранялось превосходство в основных видах техники - 4500 самолетов против 3670 германских; 18500 пушек против 14000 у Германии; 800 танков против десяти германских танков.

Германские людские ресурсы были на пределе. Генералы ждали призыв 1900 года, но на него можно было рассчитывать только осенью. Немцы представляли себе угрозу прибытия американцев. Их проблемой было пройти между нехваткой ресурсов всех видов и пришествием Нового света. Выбор места удара был тоже невелик: войска стояли примерно там же, где они остановились осенью 1914 года. Позже французы пытались пробиться через Артуа и в Шампани в 1915 году, и снова через Шампань в 1917 году. Англичане направляли свои попытки прорыва на Сомме в 1916 году и через Фландрию в 1917 году. На счету у немцев был лишь Верден в 1916 году. Наступал момент, когда следовало бросать в бой все силы, благо у немцев они освободились на Восточном фронте. В частности, перевод германских сил с Востока на Запад обеспечил удвоение германской полевой артиллерии.

Выбор направления немецкого удара на Западе состоялся в Монсе 11 ноября 1917 года. Главную идею высказал полковник фон дер Шуленбург, начальник штаба группы армий кронпринца: если нанести удар по англичанам, то поражение их армий не будет еще означать поражения их страны. Следует ударить по французам - тогда им не помогут ни высаживающиеся американцы, ни британский союзник. Эту идею поддержал полковник Ветцель, начальник оперативного отдела генерального штаба. Местом удара должен быть Верден, победа здесь сокрушит моральный дух французов и лишит ее малейших шансов.

Людендорф был нехарактерно осторожен. Германских ресурсов хватит лишь на одно крупномасштабное наступление. Обязательны три условия. Первое. Наступление должно начаться как можно раньше, прежде чем Америка сможет бросить свои силы на весы борьбы. Не позже конца февраля или самого начала марта. Второе. Удар следует нанести по англичанам. Третье. Местом нанесения удара должна быть Фландрия, где-то в районе Сен-Кантена. Именно из этих мест было совершено стратегическое отступление к «линии Гинденбурга» годом ранее. Здесь много оставленных окопов, а река Сомма сама зовет выйти к морю, сбросить туда англичан. Названная «Операцией Михель» эта операция была окончательно утверждена Людендорфом
21 января 1918 года. Людендорф лично инспектировал армии, которым предназначалось осуществить «Михель». Гинденбург указал, что атака должна начаться 21 марта. Прорыв первой линии противника в 9 часов 40 минут утра. Необходимо было пробить оборону и идти вперед, не размышляя о флангах. Постоянной артиллерийской поддержки ожидать не следовало. В движении вперед ориентироваться на самого быстрого, а не на самого медленного.

Германскому командованию удалось дезориентировать западных союзников, имитируя удар на южном участке Западного фронта. Как мы знаем, подлинный удар готовился севернее – против англичан, в том месте, где они соприкасались с французским участком фронта. Следовало сокрушить британский фронт на реке Сомме, расправиться с английским экспедиционным корпусом, прорвать французский фронт на реке Эн, и совершить бросок к Парижу. Главной жертвой была избрана самая слабая – 5-я армия Хейга, более других пострадавшая во время наступления при Пашендейле и еще не восстановившая свои силы. Напомним, что экспедиционный корпус англичан во Франции насчитывал в 1918 году 615 тысяч. В Англии в качестве резервов было всего 100 тысяч человек. При этом китайцы и прочие призванные рабочие еще не завершили создание линии глубоких окопов для ожидающих своей судьбы англичан.

Март 1918 г. на Западе начался активизацией войны в воздухе. Австрийские самолеты бомбили прекрасные итальянские города, а новые немецкие бомбардировщики «Гигант» обрушили смертоносный груз на Лондон, Париж и Неаполь. В воздухе работала не только бомбардировочная авиация. Радиоволны несли активный пропагандистский заряд. Немецкое коротковолновое радио передало отчет о допросе пленных американцев.

Сообщения с Востока радовали германский слух. 11 марта германские войска оккупировали Одессу. Даже Наполеон, пишет английский историк М. Гилберт, не владел контролем от Балтийского до Черного моря. В Николаеве немцы захватили российский линейный корабль и нетронутые, готовые к любому строительству доки. Гогенцоллернам предоставилась лестная миссия поисков правителей новых владений. Кайзер решил не делать Латвию германским герцогством, а превратить Курляндию, некогда принадлежавшую тевтонскому ордену, в германский протекторат. Но все приятности в конечном счете зависели от умения Людендорфа быстро и эффективно перебросить войска с Восточного фронта и нанести решающий удар на Западном фронте до того, как Америка в военном смысле станет своего рода заменой России. Контуры своей судьбы Запад увидел в начале марта, когда германская штаб-квартира сочла момент подходящим.

8 марта 1918 г. германская артиллерия начала массированную пристрелку к позициям противника. Между Ипром и Сен-Кантеном встала завеса мощного артиллерийского огня - немцы начали с горчичного газа и фосгена. Но не это было главным в планах Людендорфа. Свое подлинное наступление немцы начали позже.

Ранним утром в день весеннего равноденствия - 21 марта 1918 г. фронт заревел шестью тысячами тяжелых орудий - артподготовка немцев длилась жестокие пять часов. Западных союзников ожидали два миллиона снарядов с газовой начинкой. В небе 326 германских истребителей встретили 261 самолет союзников. Людендорф бросил в решающее наступление 76 первоклассных германских дивизий против 28 британских на фронте в 70 километров. Густой туман смешался с хлорином, фосгеном и слезоточивым газом. Дозы были смертельные. Слезоточивый газ должен был заставить англичан снять маски противогазов. Газы перемежались со снарядами между 4.40 и 9.40 утра. Затем немецкие штурмовые войска бросились в специально созданные ниши и, преодолев ничейную полосу, появились в британских окопах.

На пути немецкой пехоты лежали сокрушенные артиллерийским огнем остатки деревень и отдельные острова сопротивления 5-й армии Хейга, имевшей некомплект личного состава
до 50% - 6 тысяч солдат в дивизиях вместо положенных 12 тысяч. Склонные к теоретизированию англичане уже пришли к выводу, что человек способен вынести 3 часа артиллерийского огня - не более. Затем люди деревенеют, становятся пассивными и безразличными ко всему. В течение часового броска вперед германская пехота завладела всей зоной британской обороны. Следующей ее задачей было преодоление «красной» линии обороны, ее немцы захватили после полудня.

Черчилль был на фронте и видел, как Людендорф в течение нескольких дней сделал то, чего англичане и французы не могли сделать в течение нескольких лет - значительно продвинуться вперед, беря десятки тысяч военнопленных и огромные военные склады. Уже в первый же день немцы прошли семь километров, захватив в плен 20 тыс. англичан. Англичане потеряли 7 тысяч человек убитыми. Потерпев первое столь очевидное поражение в окопной войне, они пытались контратаковать - вперед на верную смерть пошел двадцать один танк. Все они были уничтожены почти мгновенно. То была несомненная германская победа - хотя число погибших с германской стороны было еще большим - 19 тысяч человек. С небес упали 30 союзных самолетов.
23 марта три особых крупповских орудия начали обстрел Парижа с расстояния чуть более ста километров гигантскими снарядами, летевшими к цели примерно четыре минуты. 20 снарядов убили 256 парижан.

Худшими для западных союзников были третий, четвертый и пятый дни германского наступления (24-26 марта). Пришедшие на помощь пять французских дивизий были смяты и отброшены. Возникла вероятность рассоединения британских и французских войск. Германские войска 24 марта перешли Сомму, вбивая клин между французским и британским секторами. Они захватили Бапом и Нуайон, взяв 45 тысяч военнопленных. Витавшая в воздухе нервозность выводила из себя даже сдержанных англичан. Произошел спор между Хейгом, остро нуждавшимся в помощи, и Петэном, боявшимся за свои позиции в Шампани.

Немцы 27 марта были всего в 18 километрах от Амьена, взяв в плен 90 тысяч человек и 1300 орудий. Союзники возвращали в бой даже раненых. И все же немецкая военная машина казалась неукротимой. К 5 апреля немцы продвинулись на фронте в 70 километров почти до Амьена. До Парижа оставалось 60 километров. В авангарде наступающих армий стояли войска, снятые с Восточного фронта. Расширение клина между французами и англичанами грозило крахом всего фронта.

Кайзер распустил школьников на «каникулы победы» и вручил Гинденбургу Великий крест железного креста с золотыми лучами, в последний предшествующий раз врученный Блюхеру за Ватерлоо. Но немцы, как и в 1914 году, погнались за открывшимися возможностями, а не следовали принципу «одного кулака, одного удара». Сказались и привходящие обстоятельства. Германская армия после четырех лет блокады впервые увидела склады продовольствия и вина.
И это тоже пошатнуло решимость нанести как можно более быстрый и жестокий удар. Немцам так и не удалось коснуться основного узла оборонительной линии союзников, их поразительная энергия постепенно начала показывать признаки утомления. К 4 апреля немецкие потери в ходе текущего наступления уже составили четверть миллиона - примерно столько, сколько у англичан и французов вместе взятых. 90 процентов ударных немецких дивизий были истощены и часть из них деморализована. Если союзники теряли просто представителей всех армейских профессий, то немцы теряли невосполнимую элиту.

Меняя стратегию на ходу, Людендорф отказался от амбициозного «Михеля» в пользу более осуществимой операции «Георг», направленной на вытеснение британцев из Фландрии. Цель - выйти к Ла Маншу. Туман снова помог атакующей стороне, когда 9 апреля артиллерия нанесла свой традиционно страшный удар. После 4-часовой артподготовки Людендорф бросил вперед 14 немецких дивизий на фронте шириной в 15 километров. 25 апреля немцы взяли высоту Кеммель, 29 апреля – высоту Шерпенберг, но это был уже предел. 21 апреля в бою погиб лучший ас Германии фон Рихтгофен, одержавший до этого восемьдесят воздушных побед.

В марте-апреле 1918 года немцы в своих наступательных порывах потеряли до полумиллиона солдат. Таких потерь Германия позволить себе безнаказанно уже не могла. Поворачиваясь с севера снова на юг, Людендорф обратился к французам. Он спешил, и ничто кроме Парижа, уже не казалось ему достойной целью. С полученного в марте плацдарма он начал бить страшным германским молотом по укреплениям, ведущим к французской столице. Подвезенная из глубины Германии «большая Берта» начала обстреливать Париж, сея панику.

Но ощущение германского всемогущества уже не реяло в воздухе, оно постепенно начало увядать. В порты Франции начали прибывать по 120 тысяч американских солдат ежемесячно.
И хотя немцы, напрягаясь из последних сил, перевели еще 8 дивизий с востока на запад, общее соотношение сил стало необратимо меняться в пользу западных союзников.

Между 24 и 29 апреля немцы на Западном фронте предприняли отчаянные усилия сокрушить франко-британскую оборону. Состоялось первое сражение между танковыми колоннами; сконцентрированная на узком участке германская артиллерия нанесла сильные разрушения. Иллюзий о быстротечности боевых действий не было уже ни у кого: англичане, американцы и французы готовились к боям в 1919 г. Специалист по танкам - британский подполковник Фуллер подготовил “План 1919”, предусматривавший создание 5 тысяч танков к 1919 г.

Находясь в тупике на Западе, немцы 7 мая вынудили румын в Бухаресте подписать мир с Центральными державами. Болгария получила часть побережья Черного моря - Добруджу, а в качестве компенсации Румынии предложили российскую Бессарабию. Серия последовательных ударов была нанесена в Карелии, на Украине, в Крыму, на Дону, на Кубани, на Кавказе. 5 апреля германские войска заняли Харьков. 13 апреля они вошли в Хельсинки, 24-го в Симферополь,
30-го - в Севастополь. Генералу Гренеру было поручено создание военной администрации на Украине. 12 мая два императора - Вильгельм Второй и Карл Австрийский подписали соглашение о совместной экономической эксплуатации Украины. Немцы контролировали две наиболее развитые провинции России - Украину и Прибалтику. 27 мая они стимулировали провозглашение грузинской независимости. На Кавказе Турция оккупировала Карс и начала движение в глубину армянских земель. Турецкие части дошли до Каспийского моря.

Решая главную проблему - что делать с Центральной Россией - немцы действовали по максимуму, стремясь превратить ее целиком в зону германского контроля, базируя максималистские планы на том, что Брестcкий договор предполагал экономическое сближение Германии и России. Дополнительные соглашения на этот счет вырабатывались под председательством министра иностранных дел Кюльмана.

Лидеры тяжелой промышленности Германии встретились в Штальхофе с директором крупповских заводов чтобы “рассмотреть ведение дел с Россией, Украиной, Балканами и так называемыми приграничными государствами”. Стратегическая ситуация после окончания войны (которое для фатерлянда едва ли будет триумфальным) потребует от Германии потесниться на мировых рынках, и компенсировать свои потери она сможет лишь “овладением континентального рынка” России и оторванных от нее территорий. Необходима минимальная развитость местной промышленности, максимальная потребность в импорте и главенствующие позиции Германии.
16 мая 1918 г. участники совещания предложили две меры перекрытия путей в Россию англичанам и американцам: во-первых, предоставить России кредиты в пределах двух миллиардов германских марок, инвестировать такой капитал, да еще собранный с помощью общенациональных займов, можно было лишь “гарантировав длительное германское преобладание на Востоке”; во-вторых, поставить под германский контроль транспортные пути России - это предполагало “постоянную военную оккупацию Германией и ее союзниками европейских путей к северу от России”. Речь шла о контроле над Мурманском, Рижским заливом, островами Финляндии и подступами к Петрограду.

В ходе майского наступления на Западном фронте генерал Людендорф нашел время запросить посла Мирбаха о внутренней политической ситуации в России. Людендорф считал необходимым приложить все силы, чтобы нейтрализовать антигерманские элементы в русской столице.
С прочным восточным тылом он надеялся добиться благоприятного для Германии решения на Западе.

15 мая 1918 г. правительство Ленина предложило германскому посольству начать обсуждение обширной программы экономического сотрудничества в России. Посол продолжительно беседовал с Лениным, оптимизм которого поразил Мирбаха. Ленин исходил из того, что только большевики имеют в своих руках организованную силу. 1 июня экономический советник доктор Брюн предложил генеральному штабу германской армии создать синдикат с целью экономического проникновения в Россию. 4 июня Экономическое управление рейха предложило частным компаниям собрать по 50 млн марок, еще 1,9 млрд марок предполагалось получить за счет общенационального займа и прямых субсидий правительства. При синдикате были два дочерних отделения - одно для Центральной России, другое для Украины. В Москве создавался “экономический штаб”, обязанностью которого являлась координация экономической деятельности Германии в России. Создание синдиката производилось с удивительной для военного времени скоростью. Его директором стал имперский советник баварской короны фон Риппель. На пике своего могущества на Востоке историческая судьба поставила Германию перед дилеммой: довести Россию до положения германского сателлита или постараться приблизить ее на основе хотя бы формального равенства.

Последние битвы на Западе

27 мая Людендорф снова ринулся на Париж. 6 тысяч орудий ранним утром стали двумя миллионами снарядов “расчищать” 30-километровую полосу фронта. Перед немцами располагались 16 союзных дивизий. Ударным острием германского наступления являлись 15 дивизий 6-й германской армии. Во втором эшелоне шли еще 25 дивизий. На пути наступления немцев почти сразу же исчезли 4 французские дивизии. Между Суассоном и Реймсом немецкая военная машина разбила еще 4 французские и 4 британские дивизии. Городок Эн был занят немцами после четырех часов наступления, им снова удалось вбить клин между англичанами и французами. Кайзер Вильгельм выехал на “позицию Калифорния” - наблюдательный пункт близ Кроанна, где Наполеон в 1814 г. наблюдал одну из своих последних побед.

29 мая немцы вошли в Суассон. К концу третьего дня наступления они взяли в плен 50 тыс. французских солдат, захватили 650 орудий, 2 тыс. пулеметов. Союзники не хотели – боялись решающей битвы и по возможности медленно вводили в бой свои небесконечные резервы: 3 дивизии 28 мая, 5 – 29 мая, 8 – 30 мая, 4 – 31 мая, 5 – 1 июня, 2 – 2 июня. Германская военная машина молола их безжалостно. 1 июня 1918 г. германская армия подошла на расстояние менее 70 километров от Парижа (ближе к французской столице, чем в апреле). Верховный совет западных союзников собрался в Версале, речь зашла об эвакуации Парижа. В городе началась паника. Ситуация за столом союзных переговоров повторилась: французы и англичане наседали на Першинга, пытаясь ускорить процесс вливания американских солдат в ряды французской и английской армий. Союзники просили у Першинга 250 тысяч солдат в июне и столько же в июле, но американский генерал поведал, что в Штатах имеется всего четверть миллиона обученных солдат, они прибудут во Францию в июне и июле.

С фронта в Салониках на помощь Парижу были сняты 20 тыс. солдат. На шестой день наступления германская армия приблизилась к пределу своих сил - сказалась оторванность войск от баз снабжения и общая усталость ударных частей. 3 июня германские войска пересекли Марну, используя шесть гигантских складных лестниц. Ширина каждой лестницы позволяла проползти двум солдатам. Высадившись на западном берегу Марны, немцы немедленно установили пулеметные гнезда. Париж был в пределах немецкой досягаемости. 4 июня 1918 г. премьер-министр Клемансо опроверг слухи об уходе. Германская военная машина тоже несла ощутимые потери – еще сто тысяч немецких солдат легли во французских полях. Уже 3 июня Людендорф остановил свой теряющий силы авангард. Германия уже не могла жертвовать своими лучшими дивизиями. Их осталось слишком мало.

3 июня французский дешифровщик Жорж Панвен прочитал сверхсекретный германский радиосигнал, сообщающий детали операции, намеченной на 7 июня в районе между Мондидье и Компьеном. За десять минут до назначенного срока французская артиллерия предвосхитила неприятеля - осуществила массированный огневой налет на позиции переднего края изготовившегося противника. И все же ответная германская артподготовка оказалась устрашающей. 750 тысяч снарядов окутали французские окопы горчичным газом, фосгеном и дифенилхлорарсином, приведя в состояние небоеспособности 4 тысячи французских солдат. Утром 8 июня германская пехота отчаянно ринулась вперед.

10 июня немцы были уж в семи километрах от Компьена. Но лучшие умы с обеих сторон думали уже не о текущих событиях, а о кампаниях следующего года. Людендорф приказал увеличить производство самолетов до 300 в месяц между июлем 1918 и апрелем 1919 гг. Черчилль координировал союзное производство вооружений на период до весны 1919 г. До 12 июня немцы спорадически наступали, но в этот день Людендорф отдал приказ остановиться: танковые контратаки были слишком дорогостоящими для немецкого авангарда. Давал о себе знать и горчичный газ, впервые использованный французами в массовом объеме.

Для судеб России важными были две правительственные конференции немцев между четвертым наступлением немцев на Западе, приостановленным 14 июня 1918 г., и последним, пятым, которое началось 15 июля. На конференция в Спа под председательствованием императора, трех прежних глав кабинета министров и канцлера уверенность в конечной победе была всеобщей. Цели на Востоке достигнуты, польская проблема решена, Россия изолирована и экономически “открыта”.

11 июля 1918 г. Людендорф и его окружение подвели черту под последним планом победного наступления на Западном фронте. Мешал массовый грипп, но генералы пришли к выводу, что откладывать дело далее невозможно. Ударная сила – 52 дивизии, цель – французский сектор (Париж почти рядом), назначенный срок - полночь 14 июля. Огромное наступление нельзя было скрыть от многих глаз, и несколько эльзасцев предупредили французов - их артиллерия открыла огонь по скоплению изготовившихся немцев за полчаса до германского выступления. Это не намного ослабила силу германского удара, опрокинувшего на противостоящие окопы 35 тонн динамита и почти 20 тыс. снарядов с газом. Но настоящие траншеи, как убедились немцы, не были тронуты немецкой артподготовкой. Когда немцы дошли до подлинных траншей, они были уже утомлены, дезорганизованы, неспособны идти вперед без новых координирующих усилий и пополнений.

И все же немцы перешли Марну. Кайзер наблюдал за битвой с наблюдательного поста в Мениль Лепинуаз, в 20 километрах к северо-востоку от Реймса. В течение двух дней немцы верили в успех. 17 июля немцы достигли Нантей-Пурси. Здесь они встретили свежих американцев. Это пятое германское наступление было названо французами «второй Марной». Дальнейшие наступательные действия можно было предпринять только в безумной отрешенности, только закрыв глаза на будущее. За 6 месяцев наступательных боев численность германской армии сократилась с 5,1 миллиона солдат до 4,2 миллиона. Ударная сила этих войск была уже невосстановима.

А Фош (Фош Фердинанд (1851-1929), французский военачальник, маршал Франции (1918), британский фельдмаршал (1919), маршал Польши (1923), член Французской академии (1918).
В Первую мировую войну - командующий армией, группой армий, в 1917-1918 гг. - начальник Генштаба, с апреля 1918 г. - верховный главнокомандующий союзными войсками. Один из организаторов интервенции в Советскую Россию) на следующий день начал контрнаступление артподготовкой 2 тысяч пушек на 35-километровом фронте. Наступающие на острие колонн двести танков возвратили потерянное на “своем” берегу Марны. Немцы сражались, мобилизуя все ресурсы личного мужества и технической выучки. Очевидец “наткнулся на мертвого немецкого пулеметчика, сидящего за своим пулеметом, рука на спусковом крючке. Он наклонился, отверстие от пули во лбу и рана от штыка на горле. Пулемет имел прекрасное поле обзора, и много американцев полегло здесь”. К вечеру 18 июля германская угроза Парижу миновала. Французы шаг за шагом отбирали потерянное за 4 предшествующих месяца, англичане делали то же во Фландрии. И в самом Берлине начали уже терять веру в еще одно победоносное наступление. Германии следовало отказаться от прорыва Западного фронта и приготовиться к оборонительным усилиям, консолидировать имеющиеся немалые резервы. Ведь “Крепость Германия” летом 1918 г. стояла на грандиозном пространстве от Северного до Черного моря, от Грузии до Бельгии.

На конференции в Спа 2 июля 1918 г. Германия еще ощущала свое всемогущество, и Людендорф выдвинул программу не только активной обороны, но и экспансии на Востоке. Борьба белых и красных будет решена в ходе германского наступления. Цель: поддержка донских и кубанских казаков, инкорпорирование расширенных Эстонии и Ливонии в рейх, заселение их германскими поселенцами, превращение Таллинна в базу германских подводных лодок. Подвешенность вопроса о независимости Украины сделает Москву сговорчивее.

Стояла середина июля 1918 г. Западный фронт гремел орудийной канонадой. Представлявший Совнарком Литвин пообещал восстановить линию связи между Северной Россией, Кубанью и Кавказом по линии Белгород - Ростов - Владикавказ, передать немцам долю полученного с Юга зерна. Для советского правительства это была линия спасения - приостановка германского наступления и поток продовольствия с Юга. Советский представитель 8 августа 1918 г. пытался убедить немцев, что их благожелательность в критический для выживания России момент переломит неприязнь русского населения и подготовит почву для действительного союза с Германией. В германском руководстве сложилось два лагеря. Одни считали, что наиболее удобными союзниками Германии являются белые - они верили в возможность реорганизации России по удобной для Германии модели. Другие полагали, что новые социальные силы в России приведут к более желаемым результатам. Они были скептичны и не верили в абсолютный контроль над огромной страной: максимум возможного - продление периода слабости России. Германия должна воспрепятствовать приходу к власти в России оппозиционных сил, ориентирующихся на Запад. Важнейшим обстоятельством было то, что “социал-революционеры, кадеты, октябристы, монархисты, казаки, жандармы, чиновники и монархисты написали на своих знаменах “Война против Германии, отказ от Брест-Литовского мира”. Казацкую республику Алексеева на Дону следовало не поддерживать, а свергнуть.

Германская дипломатия прилагала значительные усилия для того, чтобы привязать Россию к колеснице Германии, какой бы ни была ее судьба, навязать ей серию дополнительных договоров, которые укрепляли бы экономические и политические позиции Германии в России. Стремление большевиков расширить экономические контакты достаточно понятно - они были изолированы, и население ждал голод в городах. Ленин хотел получить часть урожая из Украины. Германская сторона при начале переговоров руководствовалась необходимостью противостоять Антанте и Америке, начавшим высадку своих войск в северных русских портах. Для России счастливым обстоятельством было то, что немцы в своем самоослеплении не удовлетворились гегемонией на Востоке и жаждали повторить свой успех на Западе.

Через три дня ожесточеннейших боев, в которые Людендорф бросил все наличные силы, ситуация изменилась весьма радикально. 26 июля германская армия начали отступление из тех мест, которые недавно завоевала такой кровью. Далекие от триумфальных мысли воцарились в головах германских вождей. Надежда на крушение Запада стала исчезать окончательно.
Но Восток, Россия должны были, по их мнению, остаться под немецким влиянием при любом повороте судьбы Германии на Западе. Критическое ослабление России стало условием господства Германии на Востоке.

В Берлине 27 августа были подписаны дополнительные договоры с Советской Россией.
По существу это была договоренность о том, что большевистское правительство будет сражаться против Антанты на Севере европейской части России. Германии передавался контроль над остатками Черноморского флота и портовым оборудованием на Черном море. Было условлено, что, если Баку будет возвращен России, то треть добычи нефти пойдет Германии. Договоры имели политические и экономические статьи, а также секретные дополнения. Ливония и Эстония переставали быть русскими. Провозглашалась независимость Грузии, и Россия обязывалась выплатить немцам 6 миллиардов рублей золотом. Германии была обещана треть бакинской нефти. Германия обещала в статье 4 договора не продвигаться за границы, обозначенные в Брест-Литовске, эвакуировать территории, оккупированные ею за пределами новой демаркационной линии (прежде всего, Белоруссию и области, прилегающие к Черному морю).

Согласно секретным статьям, советское правительство обещало вытеснить с территории страны войска Запада с помощью германских и финских войск. Используя очевидное желание Москвы избежать полной изоляции, Германия навязала все, что она могла бы продиктовать даже в случае прямой оккупации России. Экономические статьи давали Германии абсолютное преобладание в России. Иоффе и Красин жаловались, что Германия “рассекает Россию на две части и при этом желает, чтобы она функционировала как единое целое”. Экономические статьи могли вызвать “полный паралич русской экономической жизни”. Требование контрибуции в
6 миллиардов золотых рублей было “абсолютно чудовищным”. Большевики предупредили Германию, что подобный договор “поднимет всех русских против нее”. И если большевики падут, “объединенная и единая Великая Россия, которая снова будет включать Украину, снова восстанет против Германии”.

Германская сторона немедленно ратифицировала соглашения. Людендорф и его окружение думали о будущем, как о подготовке к новой войне. Они хотели расчленить Россию и укрепить сепаратистские силы на ее границах. Ошибка русской политики Германии заключалась в том, что она не сумела найти подхода, который был бы привлекательным для России, ее патриотов, ее экономически влиятельного класса, даже для ее монархистов. За эту ошибку Германия заплатила в ХХ в. страшную цену дважды. Она так и не сумела стать настоящей альтернативой Западу, она не смогла предложить такую альтернативу России даже после Брест-Литовского договора. Более того, миром в Брест-Литовске и Берлине Германия практически гарантировала крах германской альтернативы Западу в попытках России приобщиться к источникам технического прогресса и социального обновления.

Нация промышленных чемпионов допустила несколько крупных ошибок. Прежде всего, немцы не сумели по достоинству оценить значимость танков как нового инструмента ведения войны. Их настоящий серийный танк (A7V) был своего рода динозавром – его команда состояла из 12 человек, этот танк был вооружен огромной пушкой. Немцам удалось произвести лишь несколько десятков таких танков. Основную долю германских танковых войск составляли трофейные танки, их было 170 единиц. А западные союзники напротив Амьена сконцентрировали 530 британских и 70 французских танков.

11 августа Гинденбург и Людендорф обратились к начальнику штаба военно-морского флота адмиралу Шееру со словами, что только активизация действий подводного флота Германии может позволить ей выиграть войну. Отныне не следует более возлагать надежды на наступательные действия армии, а сдерживать неприятеля мерами стратегической обороны. На совещании германского Коронного совета кайзер рекомендовал немедленно приступить к мирным переговорам и нашел в данном случае единомышленника в лице австрийского императора Карла, по словам которого Австрия способна продержаться только до декабря.

30 августа генерал Першинг сформировал 1-ю американскую армию. Она немедленно была расположена к югу от Вердена. Людендорф признал, что в германской армии ощущают рост численности американских войск. В тот же день - 30 августа западные лидеры получили сигнал от австрийского канцлера графа Буриана, что Австрия готова начать переговоры. Фронт Центральных держав начал поддаваться, что придало западным союзникам силы. 30 августа французы отбросили немцев за реку Эн. 2 сентября канадские войска нанесли удар по “линии Гинденбурга” в районе Дрокур-Кеана и пробили ее. Осмелевший Фош приказал активизировать боевые действия на всем протяжении Западного фронта. А Людендорф в этот же день издал приказ эвакуировать выступ Сан-Миэль. На протяжении августа западные союзники взяли в плен 150 тыс. германских солдат, захватили 2 тыс. пушек и 13 тыс. пулеметов. Для Запада началась война быстрых перемещений войск - то, от чего они за четыре года отвыкли.

14 сентября 1918 г. австрийцы запросили западных союзников о “конфиденциальном и ни к чему не обязывающем обмене мнениями”. США, Англия и Франция по очереди отвергли это предложение. 25 сентября австралийская и новозеландская кавалерия пересекла реку Иордан и вошла в Амман, перерезав тем самым железную дорогу Берлин-Багдад. Но более важное союзное наступление началось незадолго до полуночи этого дня: 37 французских и американских дивизий начали наступление вдоль реки Маас и Аргоннского леса. Гремели 4 тысячи орудий, союзники использовали газы и взяли в плен 10 тысяч немцев. 28 сентября Хейг начал британское наступление против ипрского выступа. В воздухе были 500 самолетов. Пашендейль - яблоко такого раздора год назад - на этот раз довольно быстро был взят бельгийскими войсками.

Вести о начале конца пришли с юга. Болгарские союзники 28 сентября начали переговоры с англичанами и французами в Салониках. В Греции германские и болгарские войска отступили, обнажив “мягкое подбрюшье коалиции” - Австро-Венгрию. 30 сентября бои на болгарском фронте прекратились. Гинденбург и Людендорф, обобщив сведения о положении на фронтах, пришли к выводу, что время работает против Германии, и не остается ничего другого, как обратиться к противнику с просьбой о перемирии.

29 сентября дуэт Гинденбург и Людендорф, два года правивший Германией, отправился к кайзеру с определенным выводом: война далее продолжаться не может. “Германия не может сражаться со всем миром”. Но даже когда 29 сентября 1918 г., после выхода из войны Болгарии, Гинденбург и Людендорф потребовали от императора заключить перемирие, они вовсе не имели в виду сдавать германские позиции на европейском Востоке, они еще надеялось компенсировать потери на Западе приобретениями в России.

В качестве уступки осмелевшей оппозиции кайзер Вильгельм 30 сентября 1918 г. “даровал” своему народу парламентское правление. Он поручил министру иностранных дел Гинце собрать совещание руководителей основных политических партий, определить кандидатуру нового канцлера и сформировать новое правительство. При этом так называемая “революция сверху”- превращение германской империи в республику, приход к власти правительства Эберта (Эберт Фридрих (1871-1925), президент Германии с 1919 г., лидер Социал-демократической партии. Во время Ноябрьской революции 1918 г. принял от Макса Баденского пост рейхсканцлера (9 ноября), 10 ноября стал одним из представителей т. н. Совета народных уполномоченных) вовсе не изменили германского намерения полностью пожать плоды Брест-Литовска. Вчерашние мировые геополитики в Германии хором заговорили о значении Германии как фактора стабильности в Европе.

В ставке Гинденбурга обратились именно к президенту Вильсону с просьбой о заключении мира на основе его “14 пунктов”. Предполагалось созвать мирную конференцию в американской столице. Ставка гарантировала сохранение военного статус-кво на фронтах империи лишь на двое суток вперед. Решающими были слова, сказанные фельдмаршалом Гинденбургом: “Армия не может ждать более сорока восьми часов”. У кайзера не было выхода. 2 октября канцлером Германии стал племянник императора Вильгельма Второго князь Макс Баденский (Макс Баденский (1867-1929), наследник баденского престола, рейхсканцлер Германии в 1918 г.
В последний период Первой мировой войны, оставаясь на империалистических позициях, высказывался за ограничение захватнических целей Германии и проведение частичных реформ, чтобы предотвратить революцию. В условиях военного поражения Германии 3 октября 1918 был поставлен во главе псевдолиберального правительства). Он согласился возглавить государственное руководство только после того, как кайзер пообещал выполнить два условия. Первое, только рейхстаг получал право начинать и заканчивать войну; второе, кайзер отказывается от командования армией и флотом.

Канцлер 3 октября предупредил Гинденбурга, что слишком быстрое заключение перемирия могло бы означать потерю Эльзаса и Лотарингии, а также населенных преимущественно поляками районов Восточной Пруссии. Людендорф ответил, что потеря Эльзаса и Лотарингии приемлема, а утрата части Восточной Пруссии - нет.

Президент Вильсон, видя ежедневное ослабление германского фронта, 8 октября 1918 г. отверг германское мирное предложение. Первое условие перемирия - освобождение оккупированных территорий на Западе. Война не закончится до тех пор, пока немецкие войска не уйдут из Франции, Бельгии. 13 октября премьер Англии Ллойд Джордж выразил опасения относительно того, что немцы воспользуются перемирием, перегруппируют свои силы и восстановят их. Французы 14 октября официально признали Чехословацкий национальный совет во главе с Томашем Масариком (Масарик Гарриг Томаш (1850-1937), президент Чехословакии в 1918-1935 гг. В 1900-1920 гг. - руководитель либеральной Чешской народной, затем Прогрессистской (реалистической) партии. Председатель Чехословацкого национального совета) правительством будущей Чехословакии. В Вене ощутили опасность своим владениям, и император Карл пообещал свободу федерального политического устройства основным национальностям Австро-Венгерской империи: чехам, словакам, полякам, хорватам, словенцам, сербам и румынам. Историк Элизабет Вискеманн назвала это обещание “голосом из могилы”. Президент Вильсон не любил, когда его обходят в реализации его собственного политическом кредо, и через четыре дня потребовал придания этим национальностям не права федерального устройства, а выполнения права полного национального самоопределения. Теперь он говорил, что именно США связаны обязательством обеспечения этим национальностям права на самоопределение.

Немцы начали ощущать уходящую из-под земли почву. Гросс-адмирал Тирпиц 17 октября потребовал от Макса Баденского обеспечить “решительные подкрепления” на Западном фронте и “безжалостное проведение подводной войны”. Каждый немец должен понять, что если он не будет сражаться из последних сил, “мы попадем в положение наемных рабов наших врагов”. Людендорф призвал готовиться к битвам весны 1919 г. Военный министр генерал Шойх пообещал к этому времени подготовить 600 тыс. новых солдат, но он настаивал на сохранении притока критически важной для Германии румынской нефти, без которой германская военная машина остановится через шесть недель.

Главным было понимание необходимости начать мирные переговоры до прихода войны на германскую землю, и пока у Германии остаются огромные владения на европейском Востоке.
18 октября германские войска покинули территорию Болгарии. Более тысячи германских советников начали уходить из Месопотамии. Адмирал Шеер приказал всем германским подводным лодкам возвратиться на базы. Кайзер объявил общую амнистию политическим заключенным.

Каждый месяц на Европейский материк прибывали 300 тысяч американских солдат. Вашингтон превратился в центр обсуждения проблем, связанных с общим европейским переустройством. Получив сообщение о том, что Германия прекратила подводную войну, Вильсон предложил Клемансо и Ллойд Джорджу 23 октября приготовить условия перемирия. Обсуждению этих условий была посвящена встреча Фоша, Хейга, Петэна и Першинга 25 октября в Санлисе. Все настаивали на сдаче немцами артиллерии, железнодорожного состава и подводных лодок. Лучший стратег Германии генерал Людендорф подал прошение об отставке. Его наследник - генерал Гренер достаточно ясно ощущал, что Германия лишилась возможности вести войну. Прибывший в Берлин генерал Людендорф заявил, что “через две недели у нас не будет ни империи, ни императора – вы увидите это”. Этот прогноз оказался точным – день в день.

Тем временем Турция прислала своих представителей на остров Мудрос в Эгейском море для выработки условий перемирия (26 октября). 28 октября Австро-Венгрия запросила перемирия. Образованный тремя месяцами ранее Национальный совет Чехословакии взял на себя функции правительства. Союз Австрии с Венгрией распался. Император Карл отдал флот южным славянам, а Дунайскую флотилию венграм. Австрийская делегация прибыла на виллу Джусти близ Падуи для ведения переговоров о перемирии. На линкоре «Агамемнон» турецкие представители подписали условия продиктованного им британским адмиралом перемирия. На германском фронте Першинг предлагал продолжать военные действия, пока противник не сдастся на милость победителя. Но Ллойд Джордж и Клемансо были уверены, что легких условий мира немцы все равно не получат.

Грозной опасностью для Запада стало решение руководителей германского флота вовлечь британский флот в последний бой. Адмирал Шеер убеждал германских моряков: «Битва чести для флота - даже если это будет битва до смертного конца - посеет семена, которые возродят германский флот в будущем». Но немецкие моряки видели перед собой живой пример русского флота, пропаганда левых социал-демократов пользовалась на флоте значительной популярностью. Моряки огромных линкоров пели хором: «Мы не выйдем в море, война для нас закончилась». Приказ выйти в море был повторен пять раз и пять раз немецкие моряки (немыслимое!) отказались подчиниться приказу. Пользуясь поддержкой Гинденбурга, кайзер отказался отречься от трона.

7 ноября 1918 г. германская делегация во главе с лидером Партии центра Эрцбергером пересекла линию Западного фронта. В Компьенском лесу 9 ноября немецких представителей привели в штабной вагон маршала Фоша. Эрцбергер пытался сыграть на опасности завладения большевизмом всей Центральной Европы, на что Фош ответил, что не боится этого.

Еще 9 ноября кайзер заявил, что армия защитит его в любом случае. Но заменивший Людендорфа генерал Гренер в ответ на вопрос кайзера о «верности знамени» объявил монарху, что «верность знамени» – простое словосочетание. Уже вечером 10 ноября Берлин принял условия западных союзников. Германия обязалась освободить немедленно Бельгию, Францию, Люксембург и Эльзас с Лотарингией. Германская армия обязалась сдать 5 тысяч тяжелых орудий, 25 тысяч пулеметов, 1700 самолетов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов и 5 тысяч грузовиков. Соглашение о перемирии было подписано в пять минут шестого утра 11 ноября 1918 г.

Продолжение германской агрессии на Востоке

3 июня германские войска высадились в Поти, на Черноморском побережье Кавказа. В тот же день герцог Вюртембергский согласился на корону Литвы. Но не вся германская аристократия бросилась собирать гербы и регалии. Наследник престола Баварии принц Рупрехт оказывал давление на германского канцлера графа Гертлинга с целью начать переговоры с западными странами в момент, когда фортуна явно перестала благоволить. Противоположная сторона - Антанта - также постаралась использовать фактор национализма. Англия, Франция и Италия объявили о своей поддержке создания независимых Польского, Чешского и Югославского государств.

Но решение всех этих проблем зависело от степени военного могущества рейха. 9 июня 1918 г. Людендорф пишет канцлеру о невозможности снятия войск с восточных плацдармов. Они необходимы ради сохранения феноменальной по площади оккупационной зоны. Оставшиеся на Востоке войска необходимо держать достаточно сильными “на случай, если обстановка на Востоке ухудшится”. Следует укрепить прогерманские силы. “Если Грузия станет нашей выдвинутой вперед базой, возникнет надежда на умиротворение всей Кавказской территории, и у нас появится возможность вывоза оттуда сырьевых материалов, в которых мы так сильно нуждаемся”. Баку не следует отдавать туркам, нужно воспользоваться ситуацией в Армении и других частях Кавказа. Людендорф полагал, что следует обратиться к северокавказским казакам и вооружить их. Он стоял за установление контактов с монархическими группами.

В июне 1918 г. Германия владела беспрецедентным “европейским состоянием” на Востоке. Взгляд на карту исполнял немцев гордости. 12 июня германские войска вошли в Тбилиси. Вильгельм Второй пытался теоретизировать насчет причины германских побед. На банкете для военных руководителей страны в честь 30-летия своего правления кайзер заявил, что “война представила собой битву двух мировых философий. Либо прусско-германо-тевтонская мировая философия - справедливость, свобода, честь, мораль - возобладает в славе, либо англосаксонская философия заставит всех поклоняться золотому тельцу. В этой борьбе одна из них должна уступить место другой. Мы сражаемся за победу германской философии”.

В Москве германская политика стала претерпевать важные изменения, германские дипломаты испытывали сильнейшее разочарование. Посол Мирбах пришел к выводу, что далее поддерживать большевиков нет никакого смысла. Как выразился он в письме министру иностранных дел 25 июня, “мы, безусловно, стоим у постели безнадежно больного человека”. Большевизм скоро падет в результате своей дезинтеграции. В час крушения большевиков германские войска должны быть готовы захватить обе столицы и приступить к формированию новой власти. Альтернативой могли бы быть монархисты, но они потеряли ориентацию и заботятся лишь о возвращении своих привилегий. Ядром будущего правительства должны стать умеренные октябристы и кадеты с привлечением видных фигур из бизнеса и финансов. Этот блок мог бы быть укреплен привлечением сибиряков. Препятствием Германии является карта, созданная в Брест-Литовске, - с отторжением от России Украины, “ампутацией” Эстонии, отвержением Латвии.

Пока вырабатывалась стратегия на случай возможного краха большевиков, следовало максимально использовать оккупацию богатейших частей России. 14 июня 1918 г. глава отдела торговли германского МИДа фон дер Бусше-Хаденхойзег обозначил стратегию германской политики на Украине: “Репрессировать все прорусское, уничтожить федералистские тенденции, сохранить контроль и над большевиками и над Скоропадским, как можно дольше сохранить состояние распада России – единственного средства предотвращения ее возрождения. Непосредственные цели – контроль над русской транспортной системой, индустрией и экономикой в целом должен находиться в наших руках”.

Германия делила добычу. Австрия получила Мариуполь, а Германии достались Николаев, Херсон, Севастополь, Таганрог, Ростов и Новороссийск. Созданное немцами в Киеве т.н. Экономическое Управление отвечало за главные функции “независимой Украины” - таможню, тарифы, займы, внешнюю торговлю. Гетман Скоропадский подписал с Германией соглашение, отдававшее ей все основные рычаги власти. Союз с Украиной становился краеугольным камнем политики Германии в отношении России.

Захват немцами Крыма вызвал протесты как Москвы (которая никак не могла считать Крым частью союзной с Германией Украины), так и Турции, имевшей свои виды на Крым. Гинденбург и Людендорф посчитали нецелесообразным пользоваться при оккупации Крыма украинской и турецкой помощью, не желая делиться полуостровом. Не исключалась возможность передать Крым в будущем сателлиту – Украине Скоропадского, но только в качестве “награды за хорошее поведение”.

В меморандуме фон дер Бусше императору от 26 апреля задачей Германии назывался контроль над территорией между Турцией и Ираном. Следовало привлечь на свою сторону грузин, татар и горные народы Северного Кавказа. Главным союзником становилось грузинское государство, оно “должно быть взято под максимально плотную опеку в экономическом и политическом смысле”. Речь пошла о создании германо-турецкой Транскавказской компании для эксплуатации кавказских недр. Западноевропейские предприятия переходили к Германии. Турок следовало переориентировать в сторону Тегерана и Багдада - таково было мнение всемогущего Людендорфа.

Кюльман и император Вильгельм считали, что Грузия должна стать “германской точкой опоры” на Кавказе. 22 мая 1918 г. Грузия провозгласила свою независимость и обратилась к Германии с просьбой об опеке. Для официального признания разрыва России с Грузией от большевистского правительства Кюльман на совещании в Берлине 4 июня 1918 г. потребовал установления контроля над Кавказом безотносительно позиции России. Кайзер подчеркнул, что “Грузия должна быть включена в рейх в той или иной форме”.

В критическое лето 1918 г. немцы удвоили усилия по укреплению своего влияния в Грузии. “Независимая” Грузия должна была гарантировать Германии Батумский порт и ввести германское право во всех торговых центрах, предоставить Германии осуществлять управление всеми железными дорогами, свободный от налогов транзит. Когда Турция привлекла на свою сторону Азербайджан, грузины попросили Берлин стать гарантом в споре с Турцией (апрель 1918 г.). Железная дорога Батуми-Баку нужна была Берлину, он опирался на шестьдесят тысяч немцев, живших неподалеку от Тбилиси.

Часть германских генералов полагала, что если бы в мае-июне 1918 г. Германия навязала России новое правительство, заключила с этим правительством союз и приступила к оборонительной тактике на Западном фронте, то она не только не потерпела бы поражения в войне, но обрела бы гегемонию в Европе. И тогда, в тот решающий момент с новой силой столкнулись две линии: “за” и “против” союза с Россией. Новый военный атташе Германии в Москве майор Шуберт предлагал выступить против большевиков: для создания временного правительства достаточно разместить в Москве два батальона германских войск. Гофман считал идеи Шуберта слишком оптимистичными, но и с его точки зрения наличных войск для наступления на Москву германскому командованию хватило бы - он подчеркнул, что у Ленина еще нет своей армии. Однако в генеральном штабе генерал Людендорф пренебрег возможностью заключения союза с навязанным России правительством и выжидательной тактики на Западном фронте. Людендорф избрал “западный вариант” - он решил добиться развязки путем еще одного (на этот раз последнего) решительного наступления на Западном фронте.

Чехословацкий корпус: самостоятельная сила на территории России

Довольно неожиданно к лету 1918 г. в России появился инструмент, который мог служить и средством привязки страны к Западу, и средством частичного западного контроля над Россией. Этим инструментом явился чехословацкий корпус, состоявший из славян - чехов и словаков, не пожелавших сражаться против славянской России и перешедших на ее сторону для борьбы с австро-венграми. После заключения мира между Россией и Центральными державами корпусу чехословацких добровольцев было позволено переместиться на Запад - через Великую Транссибирскую магистраль и два океана - во Францию. На этом пути к чехам и словакам стали примыкать и русские сторонники продолжения борьбы с немцами. Эшелоны с чехами растянулись на сотни километров по Транссибирской магистрали. В этой удивительной одиссее на Западный фронт чехи застряли на русских полустанках. Сто тысяч дисциплинированных солдат явились значительной силой в безумном русском раздоре.

Чехи и словаки твердо стояли на стороне Англии и Франции. Президент Вильсон в “14 пунктах” обещал создание Чехословакии, он стал едва ли не главнокомандующим армии, готовой в боях обрести независимое государство чехов и словаков. Запад увидел эффективный военный и политический инструмент, который можно было использовать в русской драме.
На столе у президента Вильсона в июне 1918 г. оказалась телеграмма посла в Китае Райниша: было бы огромной ошибкой позволить чехословацким войскам уйти из России, где, получив минимальную поддержку, они могут овладеть контролем над всей Сибирью.

Вариант с использованием чехословацких войск решал для США проблему их соперничества с тихоокеанским союзником. Разумеется, Вильсон не хотел отдавать на откуп Японии самый большой приз Евразии. Если чехи укрепятся на русском Дальнем Востоке, то они убьют для Америки двух зайцев - будут контролировать Россию и сдерживать Японию. Если же в дальнейшем американские войска высадятся на русском Дальнем Востоке, то произойдет решающий перелом в мировом соотношении сил - закрепление американцев на Евразийском континенте с двух сторон: на западе это сделает миллионная армия Першинга, на востоке - американский контингент в Приморье. Всего лишь четыре года назад США были региональной силой в своем полушарии. Сейчас им давался шанс завладеть ключевыми позициями во всем Восточном полушарии.

Англичане шли своим путем. 24 июня 1918 г. Ллойд Джордж беседовал с А.Ф. Керенским. Премьер был скептиком, но проигравший в огромной игре русский политик произвел на него впечатление. Свидетельством перемены видения Ллойд Джорджем русской ситуации стало решение тоже опереться на чехов. Он оповестил французов о своей просьбе к чехам (столь ожидаемым в северо-восточной Франции) не покидать пока России. Богом посланные чехи должны решить союзническую задачу в России. Они останутся в Сибири, чтобы, с одной стороны, блокировать большевизм, а с другой, чтобы потеснить японцев как часть союзных интервенционистских сил в России.

Роль США в организации и проведении интервенции

Америка вступила в общий лагерь Запада, избравший своим курсом в России интервенцию.
6 июля 1918 г. президент прочел в Белом доме своим советникам написанный от руки меморандум, в котором содержались основные параметры и правила интервенции в Россию. Контингент интервентов ограничивался 14-ю тысячами, половина из них американцы, половина – японцы. Президент как бы сразу блокировал японскую угрозу (по крайней мере, он так думал).

С американской деловитостью инструкции были посланы во Владивосток адмиралу Найту в полдень того же дня. К высадке войск следует приступить немедленно, не терпит отлагательства и оказание материальной помощи чехам. Всех сопротивляющихся американскому вторжению адмирал Найт назвал “германо-большевиками”. Новый лидер Запада - Соединенные Штаты -  вторгались в пределы России нежданными, не будучи приглашенными ее правительством. Вне всякого сомнения эти события оставили свой шрам на двусторонних отношениях.

На Дальнем Востоке американцы постарались по мере возможности отложить ссору с Японией. Полковник Хауз встретился с послом графом Исии и обещал ему в ходе общей операции “оказать содействие в расширении японской сферы влияния”. Даже этот, продиктованный тактическими соображениями намек буквально воспламенил обычно хладнокровного японца.
В Токио шаг американцев также расценили как своего рода карт-бланш в России. В предлогах для вмешательства японцы недостатка не испытывали. Почему Россия запрещает японцам селиться в Сибири, позволяя это корейцам и другим азиатам? Дискриминация Японии нетерпима. Исии поделился этими соображениями с советником президента, и Хауз выразил понимание японской проблемы в России.

Запад объявил о прекращении действия Брест-Литовского мирного договора. Отражением боязни новой России явилась выработка Западом таких условий перемирия, которые позволяли немцам замедленную эвакуацию с огромных территорий Востока. Запад разрешил немецким военным частям сохранить здесь пять тысяч пулеметов, чтобы осуществлять контроль над территориями, “пораженными большевизмом”. Согласно статье 12 соглашения о перемирии эвакуация немецких войск из России должна была начаться только после того, как западные союзники сочтут это необходимым. Во время обсуждения условий перемирия Хауз особо настаивал на том, чтобы отход немецких войск из оккупированных восточных областей России не был излишне поспешным. Германия, с его точки зрения, уже потерпела поражение, и с подведением итогов этого поражения можно было подождать. Но вот заполнение большевиками политического вакуума, оставляемого уходящими немцами, могло резко укрепить их позиции в Европе. Возврат Украины и Белоруссии к прародине означал восстановление России как великой державы. Важно отметить, что, прилагая усилия по возвращению в русскую столицу “нормального правительства”, Запад ни во внутренних дискуссиях, ни во внешних политических заявлениях не назвал законным провозглашение независимости Финляндии, Украины, прибалтийских государств, закавказских республик. Если Германия поддерживала создание независимых государств на этих территориях, то Запад пока считал это внутренним русским делом.

Что касается финских, прибалтийских, украинских и прочих националистов, то они, видимо, хотели бы получить большую автономию от небольшевистского русского правительства, а не от правительства Ленина. Безусловно, они рассчитывали получить эту автономию, учитывая небывалое истощение России. В этой связи их устраивало одновременное поражение России и приход к власти в русских столицах политических сил, которые были бы далеки от идеи российской унитарности. Поэтому антибольшевизм этих националистов в определенной степени сочетался со своего рода “благодарностью” какому-то небывалому по антипатриотизму русскому режиму.

Сложилась необычная ситуация - весь прошедший год, борясь с грозным противником, Запад обсуждал вопрос: как мобилизовать дополнительные силы и войти в Россию. А теперь, имея в руках победу, ликвидировав германскую угрозу, Запад думал о том, как не пустить Россию в Европу, как перехватить те позиции, которыми владела в Западной и Юго-Западной России Германия, начиная с весны 1918 г.

Вашингтон довольно быстро заполнил свою дальневосточную квоту - 7,5 тысячи солдат. Англичане, французы и итальянцы выставили меньше позволенного, но японцы в сравнительно короткое время в десять раз превзошли свою квоту: они явно вознамерились укрепиться в Сибири. Каждый город и более или менее приметный поселок к востоку от Байкала оказался под контролем японских войск - от Владивостока до Читы. В гавани Владивостока стоял японский флот. Военные корабли японцев двинулись по рекам Дальнего Востока и Сибири.

В Вашингтоне стали задумываться над будущим сибирской части Евразии. 2 ноября 1918 г. государственный секретарь Лансинг заявил виконту Исии, что Япония зашла слишком далеко, и что американское правительство желает соблюдения соглашения о квотах. 15 сентября 1919 г. военный министр Бейкер сообщил военному комитету палаты представителей, что в Сибири находится 8477 американцев, 1429 англичан, 1400 итальянцев, 1076 французов и 60 тысяч японцев.

Со своей стороны, англичане не желали быть под крылом у американского орла. В начале августа 1918 г. британские агенты начали осуществлять материальную помощь прозападным социалистам, захватившим власть в Архангельске. Английский экспедиционный корпус генерала Ф. Пула начал свои действия на русской земле с приказа снять все красные флаги. Британский генерал начал грубо восстанавливать “ансьен режим”. Пул пошел на Вологду, но ощутил русские масштабы - 600 километров до ближайшего с Архангельском (по размерам) города. Стратегически англичане руководствовались грандиозной идеей - сомкнуться в районе Северного Урала с чехословаками и обеспечить контроль над двумя единственными незамерзающими портами России, расположенными на разных краях Земли, - Мурманском и Владивостоком.
В качестве ближайшей цели Пул наметил овладение железнодорожной линией Архангельск-Вятка, в конце которой он надеялся увидеть долгожданных чехов.

Посол Френсис сразу же отметил слабые стороны подготовки британских солдат и дефекты стратегии их командиров. У него не было сомнений, что на данном этапе следует поддерживать весь спектр противостоящих Ленину сил. Не следовало терять чувства перспективы. Россия слаба, но, объединившись под лозунгом социальной революции, она может быстро умножить свои силы и при определенном повороте событий стать главной угрозой Западу. “Руководящим импульсом большевиков является классовая ненависть, и они с презрением смотрят на святость семьи равно как на неприкасаемость личности и ее собственности… Успех большевиков в России представляет собой угрозу всем упорядоченно созданным правительствам, не исключая наше, угрозу самим основаниям общественного устройства”.

Пока Вильсон в Вашингтоне и Френсис в Вологде думали об оптимальном пути развития России, уравновешенные бритты выделили для себя “северный треугольник” между Архангельском, Вологдой и Вяткой и определили его в качестве сферы своего влияния в России. Стратегическая ценность этого треугольника была очевидна. Архангельск открывал доступ морской торговле; Вологда занимала стратегически важное положение на полпути к Петрограду и Москве; Вятка являлась превосходным плацдармом для выхода к индустриальному Уралу и Великой Транссибирской магистрали.

Президент Вильсон обвинял англичан в обращении к примитивной силовой политике. Его возмутило предложение англичан ввести в своем треугольнике собственную валюту. Стоило президенту ответить положительно, и политика раздела России на сферы влияния стала бы базовым принципом, она опрокинула бы все прочие подходы. Вильсон отказался даже обсуждать это предложение. Поздно. Американцы могли не одобрять действий англичан, но воспрепятствовать им уже не могли. В Лондоне уже печатали рубли, которыми британские солдаты стали расплачиваться с местным населением. (Блестящие имитаторы - японцы немедленно начали печатать иены для своей оккупационной зоны).

Посол Френсис оценил британские планы следующим образом: “Поведение британских военных и гражданских представителей в Архангельске и Мурманске указывает на желание закрепить за собой исключительные привилегии в этих портах. Каждый их шаг говорит о желании получить твердый плацдарм. Они стремятся действовать быстро и обойти нерасторопных союзников”. Американские представители разного уровня докладывали послу, что “англичане спешат заключить с русскими соглашения исключительного характера, дающие им преимущества”. Хватка профессиональных колонизаторов рождала у союзников чувство протеста. Даже связанные с англичанами общей военной судьбой французские офицеры говорили, что не желают сражаться за британские интересы в России.

Тем временем американские войска, закрепившись во Владивостоке, начали прибывать и в Архангельск. Для Вильсона дело было, собственно, уже не в России. Осевой идеей его мировой политики стало создание мирового сообщества государств - Лиги Наций как альтернативы сепаратным группировкам. Только в свободном от тарифных барьеров либеральном мире огромная мощь Америки (в то время на нее приходилось едва ли не 40 процентов мирового промышленного производства) могла обеспечить ей безусловное лидерство. Если же устроить из Евразии новую Африку и поделить ее между всеми желающими, эта модель поведения немедленно будет перенесена в Лигу Наций. Стоило ли менять возможность возглавить мировое сообщество на жалкий территориальный дележ совместно с японцами и англичанами в пустынных территорий в забытых Богом концах Земли?

В октябре 1918 г. президент Вильсон утвердился в своем новом видении России - на этом этапе весьма отличном от англо-французского. Не следует ждать импульса от большевиков, американцам нужно самим проявлять изобретательность. 18 октября госдепартамент опубликовал план экономического сотрудничества с Россией, в котором ставилась задача “помочь России, а не использовать ее слабости”. В отделе военной торговли министерства торговли была создана русская секция с первоначальным капиталом в 5 млн долларов (взятым из президентского фонда) для регулирования экспортных поставок в Россию. Но общее положение - это одно, а конкретная практика - другое. Сразу же встал вопрос, как использовать этот фонд, кто будет партнером с русской стороны? Если им станет центральное советское правительство, то таким путем осуществится его признание де-факто.

Профессиональные американские дипломаты, собственно, не видели иного пути. Им представлялось, что, поскольку оппозиция большевикам не выдвинула общепризнанного лидера или общеобъединяющего движения, Западу рано или поздно придется обращаться к центральным русским властям. Но это “внутреннее движение” не питающих на данном этапе ненависти к красной России чиновников встретило оппозицию со стороны правых политиков и, конечно же, русских врагов большевизма. Противники правительства Ленина, равно как авантюристы всех мастей и непрофессиональные посредники, твердо обещали Вашингтону (как и всему Западу) найти действенную оппозицию русскому большевистскому центру. Правительства западных стран в этом отношении уговаривать не нужно было. Их ненависть к «предателям», заключившим соглашения с немцами, была беспредельна. И президент Вильсон готов был иметь дело с более понятным и симпатичным ему режимом в России.

Центром стимуляции эволюции Вашингтона в антисоветском направлении становится прежде всего американское посольство в России. Сразу же после заключения перемирия на Западе посол Френсис выступил с планами использования высвободившихся воинских частей союзников для использования их в России. Прежде всего следовало оккупировать Петроград. По расчетам Френсиса, для этого требовалось 50 тысяч американских войск, 50 тысяч французских войск, 50 тысяч англичан и 20 тысяч итальянцев. После вхождения союзных войск в Петроград американский посол предполагал объявить народу России, что целью союзников является обеспечение свободных выборов в Учредительное собрание, которое определит форму правления, желаемую большинством русских.

Вильсон пока держался собственной точки зрения. 13 декабря президент США прибыл в Европу с ощущением всемогущества. Понятна его гордость: именно его мирные тезисы были положены в основу перемирия, именно его войска склонили чашу весов в сторону союзников, именно он готовился реформировать Европу, а не просто мстить немцам и русским. Ему предстояла огромная мыслительная работа - переделать структуру мира, решить неразрешимые социальные проблемы вроде русской. Его военное ведомство готовило на следующий год создание 3-миллионной армии. Индустрия США находилась на невиданном подъеме.

Френсис возвращался на корабле “Джордж Вашингтон” в декабре 1918 г. из Европы в Америку вместе с Вудро Вильсоном. В один из дней трансатлантического перехода дверь его каюты распахнулась, на пороге стоял президент. Он желал знать факты из первых рук.

Вильсон уже отмел для себя “упрощенные” варианты решения русской проблемы. Во-первых, большевики не пошли на расширение сотрудничества с Америкой (чему, разумеется, воспрепятствовала высадка американских войск во Владивостоке). Во-вторых, после поражения Германии необходимость особой осторожности в контактах с Москвой отпала: германо-русский союз был уже едва ли возможен. Френсис стоял за введение в Петроград не менее 100 тысяч союзных войск, иного способа решения проблемы посол не видел. Создав перевес сил в политическом центре страны, следовало провести переговоры всеобъемлющего характера - как с советским правительством, так и со всеми остальными русскими правительствами, созданными на огромной территории страны. Для того чтобы переговоры дали быстрый и конкретный результат, следовало поставить русским всех политических мастей непременное условие - воздержаться от политических заявлений. Процедура переговоров должна была свестись к ответам русских на вопросы союзных представителей. После выяснения картины соотношения сил союзные миссии обратятся к русскому народу за помощью в проведении свободных выборов в Учредительное собрание, которое сформирует правительство большинства.

Президент слушал молча. Вильсон не верил в простые решения, он смотрел дальше своего посла. Во-первых, посылка американских солдат в Россию не может стать популярным предприятием в США. Президент сослался на отношение к подобным предложениям Ллойд Джорджа: если тот отдаст приказ английским войскам двинуться в Россию, те просто откажутся его выполнять. Практически таким же было положение Жоржа Клемансо - по мнению премьера, французские войска в этом случае просто взбунтуются.

Второе возражение президента заключалось в том, что военная завязанность американцев в России осложнит их позиции на Версальской мирной конференции. Против этого Френсис выдвинул следующий аргумент: никакой мирный договор не станет настоящим, всеобъемлющим, полным, адекватным, если его не подпишет Россия, - она слишком велика и потенциально опасна. Но еще хуже будет, парировал президент, если мирный договор будет позволено подписать большевистской России, или России, находящейся в состоянии внутреннего раздора. Тогда у потерпевшей военное поражение Германии всегда найдется исторический шанс - воспользоваться положением России и в союзе с ней найти выход из общих несчастий. Сближение Германии с Россией воссоздало бы безграничные ресурсы России. Германия могла бы организовать массу русского населения и в короткое время - в течение десяти или даже менее лет - превратить свое поражение в победу.

Главного советника президента - полковника Хауза - в текущий момент заботило не соединение, а разъединение России и Германии. Помимо этого Хауз и его окружение боялись распространения коммунизма на Центральную и Западную Европу - тогда Россия становилась бы первым европейским гигантом. Пока президент не принял окончательного решения. У
Вудро Вильсона была завидная черта - он верил, что любая проблема, если подойти к ней рационально, отсечь привходящие обстоятельства и выделить главное звено, поддается решению. Возможно, этой верой объясняется его указание секретарю американского посольства в Лондоне У. Батлеру обстоятельно познакомиться с дипломатическим представителем большевиков
М. Литвиновым (Литвинов Максим Максимович (Валлах Макс) (1876-1951), государственный деятель. С 1918 г. - член коллегии Наркоминдела, в 1921 г. - полпред в Эстонии. С 1921 г. - заместитель, в 1930-1939 гг. - нарком иностранных дел СССР. В 1941-1943 гг. - заместитель наркома иностранных дел, одновременно посол СССР в США. Член ВЦИК, ЦИК СССР), чтобы проникнуть в сущность большевизма - нового явления, изменившего европейский политический ландшафт, ввести это явление в определенные рамки. Готовясь к Парижской мирной конференции, призванной подготовить мир с Германией, он постарался предусмотреть основные подводные камни.

Участие Франции в интервенции

Напомним, что Франция призвала под свои знамена 8,5 миллиона солдат - цвет населения метрополии, из них миллион триста тысяч погибли. 2,8 миллиона были тяжело ранены. Наиболее индустриально развитая северо-восточная зона страны оказалась под многолетней германской оккупацией. 230 тысяч предприятий были полностью разрушены, а 350 тысяч - частично. В 1919 г. промышленное производство Франции составило 60% от уровня 1913 г. Общий экономический ущерб (в который входили займы, потерянные в России) составил примерно 160 миллиардов золотых франков.

Все это давало основание признанию Клемансо, что Франция одержала в Первой мировой войне пиррову победу. Собственно говоря, Германия не была разрушена. Ее индустрия стояла нетронутой, готовой к новому броску.

В русском вопросе Франция заняла самую жесткую позицию. После перемирия в Компьене она отвернулась от России. Париж жизненно нуждался в противовесе Рейнскому соседу. Россия в текущий момент на эту роль претендовать не могла, и в этом смысле теряла свою значимость для Франции. С восстановлением Польши французская дипломатия начала решительно ставить на Варшаву. Во-первых, как на свой оплот в стратегическом противостоянии с Германией и, во-вторых, как барьер на пути восстановления германского экономического и политического влияния в России. Именно в связи с этими обстоятельствами Франция готова была поддержать польские претензии в отношении Германии, Литвы, Украины и России, ей была нужна максимально сильная Польша как форпост французского влияния в Восточной Европе.

После подписания перемирия с немцами премьера Клемансо волновала не борьба с большевизмом как с политической доктриной, а реальная возможность заполнения образовавшегося в России силового вакуума Германией. Клемансо категорически не соглашался с тезисом о неодолимости наступления коммунистического Востока на Европу: это, по его мнению, была германская пропаганда, трюк, рассчитанный на то, чтобы западные союзники “дрожали во сне”. Уже в ноябре 1918 г. он предсказал игру немцев на страхе Запада перед большевистской Россией. Даже одно лишь требование, обращенное к Германии, - не иметь дипломатических отношений с Советской Россией, - позволило германской дипломатии подать Германию в качестве единственного прочного щита Запада - немцы немедленно начали использовать это обстоятельство как свой козырь в новом раскладе мировых сил.

Во французской политической среде жило опасение в отношении “вечного кошмара” русско-германской договоренности. Партии центра и правого центра особенно остро ощущали эту опасность. Здесь зачастую видели в большевизме просто скрытое германское средство утвердить свою гегемонию в Восточной половине Европы. И сколь ни независим был русский большевизм (рассуждали в Париже), Берлин мог в нужный момент перехватить лидерство. Французы полагали, что президент Германии Эберт располагает необходимой свободой рук и в случае кризиса сможет найти общий язык с Лениным. Немцы могут войти и утвердиться в Восточной Европе под предлогом защиты Запада от большевизма.

Боязнь и ненависть к немцам делала для французов, как и для прочих пострадавших от оккупации народов, неприемлемыми отсрочку разоружения германских сил, замедление их ухода с оккупированных территорий. Французы - в отличие от англичан и американцев - выступали за скорейшее возвращение германских войск в национальные пределы. Но они не могли реально противостоять в этом вопросе объединенному давлению англосаксов. Вопреки протестам французов, 12-я статья соглашения о перемирии, подписанного 11 ноября 1918 г., предусматривала (как уже говорилось выше) эвакуацию немецких войск с Востока только после того, как западные союзники “сочтут момент подходящим, учитывая внутреннюю ситуацию в этих странах”.

В середине ноября 1918 г. Клемансо поручил министерству иностранных дел изучить возможности Франции в ходе Гражданской войны в России - взаимодействуя с союзниками, следует постараться сохранить лидирующие позиции французов (обладателей крупнейшей континентальной армии), модифицируя в благоприятном духе их соответствующую договоренность от 17 декабря 1917 г. Лондон получил соответствующие разъяснения: Франция уже предоставила Деникину 100 миллионов франков, и она берется возглавить здесь дело Запада. Англия может получить компенсацию на Кавказе и в Армении, но ее просили освободить для французов прежде обозначенную в качестве подконтрольной англичанам территорию Войска Донского.

Французское руководство приложило значительные усилия, чтобы не вводить Россию в новый «европейский концерт» именно потому, что Клемансо не был уверен, что встретит в лице новой России хотя бы некое подобие того готового на все союзника, каковой Россия была между 1892-1917 гг. Вообще говоря, Парижем владели те же страхи и надежды, что и в период слепой поддержки России накануне войны. И даже когда Клемансо утверждал, что Россия своим предательством в Брест-Литовске лишила себя прав союзничества, он не мог зачеркнуть в своем сознании воспоминаний о десятилетиях союза, о 3-летней жесточайшей совместной войне, о мужестве и жертвах русских ради Франции и общего дела. Человеческие жертвы России в 1914-1917 гг. превосходили жертвы всех ее союзников, вместе взятых, за всю войну. Эта память делала сложным полномасштабное выступление против России с целью изменения ее политического режима.

Союзники, возглавляемые в данном отношении Францией, не принимали большевистский режим, и большинство союзных дипломатов считало его сугубо временным явлением. Но они должны были думать о том, кто придет на смену социальным радикалам, каковы будут политические претензии иных политических сил России. Восстановленный царизм потребовал бы не только всего имперского наследия, но и Константинополь. Конституционные монархисты встали бы грудью за унитарное государство. Республиканцы не менее жестко выступили бы на защиту прежних границ при минимальных уступках автономистам. Социал-демократы типа Керенского дали бы больше прав сепаратистам, но не было сомнения в том, что против крупных изменений они готовы были применить силу. Даже они смотрели на границы прежней России как на священные.

Лишь в свете этих размышлений понятны сомнения Парижа, когда он стал взвешивать «за» и «против» укрепления новых соседей России. Польша, Румыния и три прибалтийских государственных образования получили в конце концов санкцию Запада на отрыв от России - но все это было сделано в духе подразумеваемой оговорки: если прежняя Россия восстановит себя, перемены будут подлежать пересмотру. Эта негласная страховка - историческая истина. Спонтанные образования выделялись щитом на пути большевизма в Европу, но отнюдь не как часть финальной карты России в том случае, если она найдет силы возродиться в прежнем качестве.

В ходе важных для судеб России и Запада дебатов в Национальном собрании председатель комитета по иностранным делам Франклен-Буйон утверждал: в свете того, что Франция была ближе других к России в довоенный период, на ней лежат особые обязательства вернуть Россию в цивилизованный мир. Франклена-Буйона, по его словам, не радовало то, что Франции приходится поддерживать русских сепаратистов. У Франции просто нет выхода. Ради получения противовеса Германии на Востоке она должна поддерживать сепаратистов в Эстонии, Латвии, Литве и на Украине. Национализм этих государств послужит против германского проникновения, если уж русские в Москве забыли национальную историю и прониклись столь интернационалистским духом. Особое внимание должно быть обращено на укрепление Польши и Украины. Эта точка зрения отразила мнение большинства Национального собрания.

Еще до подписания перемирия, 28 октября 1918 г., командующий Восточной армией (Балканы) Франше д’Эспере решил повернуть фокус своего внимания с увядающих Центральных держав и их балканских сателлитов на восточно-русское направление. Франше д’Эспере составил план южнорусского похода, он корректировал свое планирование с генералом Бертело, командующим западными войсками на румынском фронте. Следующим шагом французов была их встреча с широким спектром антибольшевистских сил (от монархистов до меньшевиков) в Яссах 17-24 ноября 1918 г. На ней Милюков просил посылки 150 тысяч войск союзников. В то время французская армия находилась в прямом контакте с армией генерала Деникина на русском юге - Клемансо послал несколько военных миссий к Деникину, тот стал получать французские боеприпасы через контролируемый англичанами Новороссийск. Но, решаясь на прямую интервенцию, Клемансо должен был сделать решающий выбор между ненавидящими друг друга поляками и украинскими националистами, принять решение, допускающее раздел территории прежнего ближайшего – русского – союзника.

Англия и Франция разделили сферы “ответственности” еще в процессе поддержки сил, готовых воевать с немцами. Англия взяла на себя более юго-восточную часть европейской России: казачьи земли Северного Кавказа, Закавказье. Французская зона располагалась западнее – Бесарабия. Французов более всего интересовал ключевой порт южной России - Одесса. Французские войска высадились в Одессе, это были в основном алжирцы и сенегальцы. 23 ноября союзная эскадра вошла в Новороссийск. Клемансо после контактов с белыми офицерами в Салониках сумел установить рабочие отношения с Деникиным. Через несколько дней французы обосновались в столице Деникина Краснодаре и начали методическое снабжение южной Белой армии. В политике Клемансо явственно прослеживалось желание воспрепятствовать занятию доминирующих позиций в Южной России Англией. 22 декабря 1918 г. он начал создавать французские военно-морские базы в Одессе, Николаеве и Севастополе. После укрепления в этих анклавах и консолидации близлежащих территорий следовало начать движение в направлении Киева и Харькова. К февралю 1919 г. 12 тысяч войск, находившихся под началом генерала д’Ансельма (французы плюс 3,5 тыс. поляков и 2 тыс. греков), заняли Крым и практически все северное побережье Черного моря.

Помогая белым армиям, Париж должен был поневоле думать о том, что произойдет, если белое правительство воцарится в Москве. Такой оборот событий потребует отказа от помощи государствам, образовавшимся на окраинах России. Возможно, наибольшую агонию испытали бы французы, так как в этом случае им пришлось бы снова выбрать Россию (а не Польшу) в качестве своего главного союзника против Германии (поскольку неудовлетворенная Польша была бы для Парижа меньшим злом, чем обратившаяся к Германии разочарованная Россия). Но Россия сражалась во мгле и полагаться на нее было сложно даже чисто гипотетически. Лишь страх перед Германией сделал французскую позицию (первой среди прочих на Западе) “пропольской”, поскольку русский гигант еще был связан внутренней борьбой, а премьера Клемансо больше всего волновала восточная граница Германии. Исходя из сугубо геополитических соображений, премьер-министр Клемансо поддержал максималистские планы возрожденной Польши в отношении Украины и Литвы (равно как Германии и Австро-Венгрии). При прямой помощи Франции Польша и Румыния получили превосходные географические очертания по всем азимутам, их восточная граница стала очень удобным трамплином для вторжения в центральную Россию. В Париже идея опоры на Польшу стала предусматривать в качестве западной границы России Днепр; в “худшем случае” ею могли стать реки Буг и Днестр.

Париж обращается к Польше. Сложность создавало то, что восстановленная Польша одновременно претендовала на спорные с Германией районы и на Украину с Западной Белоруссией. Французы же в первые дни 1919 г. приходят окончательно к выводу, что длительное ожидание консолидированной России опасно, что, следовательно, нужно ставить на Польшу.
В конечном счете Клемансо и его окружение, ожидая сплочения антибольшевистских сил и не дождавшись его, должны были сделать геополитический выбор и они сделали его в пользу Польши. Именно с этими идеями Клемансо и его соратники пришли на открывающуюся Парижскую мирную конференцию. Париж выдвигает идею “санитарного кордона” в отношении России - эта позиция укрепляла позицию Польши и Румынии за счет России. В результате французы блокировали попытки Вильсона и Ллойд Джорджа посадить большевиков за стол переговоров с белыми генералами.

2 января 1919 г. маршал Фош запросил американского генерала Блисса о возможности “послать 70 тысяч войск в Польшу для того, чтобы остановить поток красного террора”. Американцы были не столь порывисты, у Вильсона была другая стратегическая схема.

Россию в сложившийся после окончания войны период частично спасала подозрительность, с которой относились друг к другу Франция и Англия сразу же после окончания военных действий на Западном фронте. Французы видели, что самым удобным плацдармом для захвата Петрограда является Финляндия и только что созданные в Прибалтике государства. Но Клемансо и его коллеги усматривали в наступлении с этих территорий повышение значимости британского флота, что автоматически делало Англию старшим партнером в предприятии. Обратиться с прямым предложением к броненосной Англии означало для Клемансо потерять влияние в среде Юденича и Деникина, на Балтике и на Черном море. Клемансо явно страшился британской конкуренции. Париж опасался того, что русский Север и Юг станут сферой преимущественного влияния Англии. Если Лондон добавит к богатствам Персидского залива нефть Баку, он закрепит свою роль мирового монополиста в области нефтедобычи.

Ощутимы были моральный и идейный факторы. Усталость французских войск, их восприимчивость к большевистским идеям ослабляла позиции Франции в деле получения зоны влияния на Юге России. Клемансо мог послать Колчаку лишь несколько инструкторов. На Черном море речь шла максимум о трех французских и трех греческих дивизиях. Число французов, вовлеченных в оккупационные мероприятия в России, никогда не было очень большим.
В Мурманске французов было несколько сот человек, и они играли подчиненную роль в руководимом англичанами предприятии. Более значительным было присутствие французов в Одессе - несколько полков между декабрем 1918 г. и апрелем 1919 г.

Участие Великобритании в интервенции

По сравнению с Францией (не говоря уже о России) Англия, ее экономика, система управления и империя выдержали испытание Первой мировой войны. Если во Франции инфляция за годы войны составила примерно 450%, то в Англии она была многократно меньше. Стоимость жизни выросла только на 20%. Ирландия еще не вспыхнула, и в Объединенном королевстве царил относительный национальный и социальный мир. Имперские владения переживали период бума.

Если Франция в принципе желала восстановления в сильной России консервативного строя, служащего противовесом вечному Рейнскому врагу, то в Англии стратегическая линия была иной. Война сокрушила могущество Германии. В сложившейся ситуации Россия не могла претендовать на наследие Оттоманской империи - чрезвычайно благоприятное для Англии обстоятельство. Теперь можно было не опасаться давления на Индию с севера. Близкой к нулю стала опасность сближения России с Францией.

Подготовка выработки британской послевоенной политики в отношении России началась еще 18 октября 1918 г., когда кабинет поручил министерству иностранных дел совместно с имперским генеральным штабом и адмиралтейством подготовить доклад “О настоящей и будущей военной политике в России”. Была поставлена задача “поставить на ноги национальные правительства в каждом из Балтийских государств и, если нам это удастся, в Польше тоже”. Обстоятельства позволяли отторгнуть от России Кавказ, Прибалтику, Финляндию.

Наиболее детальный анализ ситуации осуществил генерал сэр Генри Вильсон. Германия не должна получить особое влияние в соседних государствах. Целью интервенции должно быть предотвращение попыток Германии заручиться преобладающим влиянием в России (что могло бы привести к “войне после войны”). У Британии есть только две возможности: “а) создать вокруг большевистской России кольцо государств, целью которых было бы предотвращение распространения большевизма… Период оккупации этого кольца государств продлился бы на неопределенно долгое время; б) альтернативный курс предполагает нанесение удара по центру в ближайшее возможное время - это более быстрый и более определенный способ сдерживания возможной германской экспансии, поскольку приграничные государства снова попадут в орбиту объединенной России, единственной державы, которая может долгое время сдерживать германскую экспансию в восточном направлении”.

В итоге критического анализа генерал Вильсон исключил первую альтернативу, поскольку общественное мнение в Англии не потерпит расходов на содержание гарнизонов, направленных против страны, с которой у нас “нет особых противоречий”. Второй вариант выглядел предпочтительнее, но он мог породить очень большие политические и военные осложнения. Завоевание России представляло собой большую проблему хотя бы ввиду русского климата и пространства; даже самая успешная кампания не могла завершиться “ранее лета 1919 г.” Что же оставалось? Наиболее приемлемый курс - “помочь нашим друзьям выйти из европейской России до подписания мирного договора, прилагая в то же время усилия по установлению крепкого русского правительства в Сибири”.

Вильсон согласился с французской точкой зрения, что Польша в данной ситуации приобретает особое значение, ее следовало укрепить “освобожденными польскими военнопленными, оружием и амуницией”. Южнее следует поддержать новый антирусский бастион в виде Румынии. Три прибалтийских провинции должны получить помощь британского флота, севернее следует помочь “соглашению между финнами и карелами”, удерживая за собой Архангельск. Страх превращения Европы в социально отчужденный континент после победы в мировой войне стал выходить на первый план. Англия взяла на себя лидерство в западном вмешательстве в российские дела. Через два дня после подписания перемирия министр иностранных дел лорд Бальфур, вооруженный докладом Вильсона, провел особое совещание по русскому вопросу, на котором присутствовали ведущие дипломаты и военные. Бальфур соглашался с тем тезисом, что население Центральной Европы уязвимо перед коммунистической пропагандой, что есть основание бояться социального краха в новых странах, лишенных собственных войск и полиции. (На краткое время у англосаксов и у правящих антикоммунистических кругов Германии совпали интересы - обе стороны хотели задержать германские войска на оккупированных территориях России). Следовало оказать помощь приграничным с Россией новым государствам ”от Балтики до Черного моря”. Совещание поддержало предложение об активной политике в пространстве от Мурманска до Кавказа. Своего рода оппозицию Бальфуру представили Мильнер и Керзон, которые склонялись к перенесению центра тяжести британских усилий с Балтики на южное направление, “где интересы Британской империи затронуты наибольшим образом”.

Англия выступила авангардом похода против большевизма. Британский военный кабинет пришел к жесткому решению: сохранить прежнюю дислокацию войск в Северной России и Сибири, осуществить меры по закреплению в своих руках железной дороги Баку-Батуми, оказать материальную и техническую помощь Добровольческой армии Деникина, признать в качестве представляющего Россию правительство адмирала Колчака в Омске, занять Красноводск и расширить британскую зону влияния на территории между Доном и Волгой. Целью Англии стало “не позволить западным и юго-западным приграничным государством быть инкорпорированными в Великороссию, так как в этих государствах находится население иной расы, языка и религии, и в целом они более цивилизованы, чем великороссы”. Военные эскадры Британии были посланы в Балтийское море с целью “укрепить позиции населения этой части мира против большевизма и защитить английские интересы на Балтике”. Если учесть особые отношения Британии с Японией (результат договора 1902 г.), то можно сказать, что англо-японский дуэт лидировал в интервенции против России.

В результате английское правительство сформировало политику более последовательную и энергичную, чем мятущаяся вокруг германского вопроса Франция. Фактически ослабление России при определенном повороте событий потенциально угрожало обескровленной Франции, но соответствовало интересам Англии, получившей в расколе России гарантии своим важнейшим владениям. Если Клемансо считал, что Россия все же сможет определенным образом быть использована против Германии (и ее полное ослабление едва ли соответствует интересам Парижа), то для Лондона настал звездный час успокоения от казаков на границе Индии. Колебания Клемансо сказались в его взаимопротивопоставлении белых и сепаратистов. Англичане, как всегда, имели более цельную концепцию. У Ллойд Джорджа не было подобных колебаний и метаний.

Именно в свете этого Лондон признал независимость Финляндии и прибалтийских государств, именно он стал подталкивать закавказские новоформирования к самоутверждению. На встрече союзников на Даунинг-стрит 3 декабря 1918 г. министр иностранных дел Бальфур “не пожелал видеть границы России прежними в Финляндии, Балканских странах, Закавказье и Туркестане”. Британский поверенный в делах в Вашингтоне совместно с госсекретарем Лансингом достиг согласия в том, что они не потерпят победы большевизма в Германии, даже если это будет означать возобновление военных действий.

Первая британская эскадра вошла в Черное море 16 ноября 1918 г. Базируясь в Новороссийске, англичане через несколько дней вышли к Баку. Лорд Керзон довольно неожиданно поставил вопрос “в расовом плане” - он заявил, что англичане должны выполнять свои обязательства по отношению к белой расе. Министерство иностранных дел (в лице Бальфура) полагало, что “любое правительство, утвердившееся с английской помощью, должно быть поддержано”.

В конечном счете английский и французский военные министры - Уинстон Черчилль и Андре Лефевр пришли к выводу, что главной угрозой западной цивилизации становится не германский милитаризм, а русский большевизм. Англия выступила главным противником Советской России среди стран Запада, намереваясь (цитируя Черчилля) “задушить коммунизм в колыбели”. Черчилль предложил довести численность интервенционистских войск на территории России до 30 дивизий. Интервенция набирала силы. На время экстремизм победил в Лондоне.

Напомним, что Англия целое столетие выступала геополитическим противником царской России. Приверженцы этой традиционной линии никогда не выступали сторонниками восстановления в России монархии - они явно опасались централизованной России. Имелось немалое число сторонников той точки зрения, что при любом режиме сильная Россия, обладающая возможностями противостоять Англии по всему периметру Евразии, будет ее мировым противником. Сохранилось опасение, что в ослабленной континентальной Европе Россия получит позиции, позволяющие ей стать сильнейшим государством региона.

Черчилль говорил Ллойду Джорджу, что лучшим местом применения британских войск был бы Омск. Если английские войска начнут терять свою надежность, то следует дать простор более устойчивым к социальной пропаганде американцам и японцам. Черчилль предложил “не препятствовать Соединенным Штатам и подталкивать Колчака к сближению с японцами. Если русские (белые) договорятся о посылке японцами нескольких боевых дивизий, он (Черчилль) не видит, как могут быть ущемлены английские интересы”. Черчилль полагал, что у Британии по существу нет альтернативы. Русская проблема не может быть предоставлена сама себе. Страна слишком велика, а Германия слишком заинтересована в том, чтобы Запад мог хладнокровно обратиться к собственным делам.

Итак, в геополитическом плане самая большая угроза Западу стала видеться в том, что гонимые Антантой и Штатами Россия и Германия найдут некую форму сближения. Оптимальным выходом из ситуации было бы столкновение Германии и России. С примерным цинизмом Черчилль писал одной из своих знакомых: “Пусть гунны убивают большевиков”. Одновременно англичане продолжали поддерживать белые армии в России. Они слали гаубицы Колчаку и Деникину, призывая волонтеров присоединиться к английскому легиону в Мурманске и Архангельске (более 8 тыс. добровольцев записались в этот легион). Но северный треугольник (Архангельск-Вологда-Вятка) едва ли смотрелся блестящим призом. Следуя уже намеченным курсом, Лондон мог помочь сделать Дальний Восток приобретением дружественных японцев, а порты Черного моря отдать французам. Закавказье? Этот бурлящий регион мог оказаться сомнительным приобретением. Англия в результате разгрома Оттоманской империи получала более удобные, более эффективно контролируемые нефтеносные районы Ближнего Востока - сказочные нефтяные ресурсы Персидского залива.

В декабре 1918 г. английские крейсеры вошли в гавани Мемеля, Либавы, Риги и Ревеля.
В Ревеле англичане предоставили значительную помощь националистам во главе с К. Пятсом, начав процесс отторжения Эстонии от России. Англичане перевезли из Финляндии добровольцев, и те отбросили русские части. Подобная же картина имела место в Риге, где англичане заручились поддержкой германского верховного комиссара А. Виннига. Именно тогда, в январе 1919 г., англичане и немцы после пятилетней взаимной ненависти сумели “понять” друг друга.
На прибалтийских территориях Лондон начал поддерживать добровольческий германский “Свободный корпус”. Англичане начали платить, а немцы поставлять ландскнехтов. Временное буржуазное правительство Латвии пообещало латвийское гражданство всем желающим германским добровольцам. В Литве им платили четыре марки в день. Англичане и немцы с моря и суши пытались остановить продвижение красных войск, которые все же смогли 3 января 1919 г. войти в Ригу, а 5 января - в Вильнюс. Это было время, когда Красная Армия одерживала победы и на юге - она вошла в Харьков и продвигалась в направлении Киева.

Как критичный политик и ощущая важность происходящего, британский премьер всегда боялся стать заложником бюрократической схемы. Он стимулировал продолжение декабрьской дискуссии. Размышляя об оптимальном курсе, Ллойд Джордж попытался понять: насколько “рентабельной” может быть политика интервенции в огромной, трудноконтролируемой России? Отмечая опасную восприимчивость английских рабочих к большевистской агитации, Ллойд Джордж подчеркивал социальную уязвимость своей страны: “Мы индустриальная нация, мы беззащитны перед пожаром. Для взрыва, возможно, нужна только искра”. Но, если Россия уйдет в степи, кто поставит предел “дранг нах Остен”, распространению влияния Германии на Восток, кто сумеет удержать Берлин от доминирования в Евразийском пространстве, кто будет сдерживать Германию на Балканах и Ближнем Востоке? На этапе подготовки Версаля вторая величайшая сила Запада - Англия старалась настроиться на конструктивный лад.

Напрашивается вывод, что в начале 1919 г. британский премьер стал опасаться всесилия революционных идей. К середине января 1919 г. британские военные, разведка и дипломаты предоставили Ллойд Джорджу свою оценку ситуации в России. Британский генеральный штаб считал, что позиции Советской России достаточно сильны, но что большевики уже осознали потерю возможностей поднять революционный мятеж в соседних странах. Британские аналитики придавали большое значение тому факту, что Москва выразила готовность участвовать в международных переговорах.

Ллойд Джордж вовсе не хотел оставлять Колчака, Деникина и Юденича без помощи. В начале 1919 г. белых поддерживали не менее 180 тыс. войск интервентов из Англии, Франции, Италии, Греции, Сербии, Японии, Соединенных Штатов и Чехословакии. Но Лондон постепенно стало заботить уже совсем иное. Там начали думать над тем, кто в будущем станет сдерживать посягательства на гегемонию в Европе - французы или немцы. Анализ дал однозначные результаты - главная линия английской политики пошла по пути учета потенциальной германской опасности. Английский премьер все более склонялся к мысли, что наилучшим курсом было бы предоставить русским решать свои противоречия между собой. Так будет восстановлен восточный вал против немцев, а вступившая в полосу депрессии английская промышленность получит крупный рынок.

Сложилась определенно парадоксальная ситуация. Вильсон и Ллойд Джордж, более чем далекие от социализма, начали объяснять эксцессы большевизма старыми грехами царизма. Вильсон и Ллойд Джордж приближались к тому, чтобы иметь дело с большевиками как де-факто правительством России (они готовы были даже бороться с оппозицией примирительному курсу в своих странах). А наследник великой революции Клемансо, простивший террор французской революции, сурово осуждал насилие и ужасы русской революции. Французы и итальянцы, Клемансо, Пишон и Сонино, на этом этапе стояли насмерть в своем отрицании любой возможности контакта с московским правительством. Французы выступили категорически против такого урегулирования. Как заявил Пишон, французское правительство “не сотрудничает с преступниками”. Французскую позицию с энтузиазмом поддержали итальянцы и (менее демонстративно) японцы. Ллойд Джордж зафиксировал резкое расхождение британской и французской позиций в русском вопросе.

Проблема субъектности участника переговоров со стороны России

1919 год дал большевикам господство в России, но он же лишил их шансов на поддержку социально близких масс в Центральной и Западной Европе. Революция в Берлине, Баварии и Венгрии потерпели поражение, как и забастовки во Франции и Италии. Перед большевиками встала задача выживания собственной страны. А Запад готовился к послевоенной мирной конференции, и всех волновало, будут ли на ней учтены интересы России. Что делать с креслом, пока еще не занятым официальным русским представителем? На этапе подготовки к мирной конференции Франция предложила посреднические услуги по своего рода “опеке” России как пока еще не восстановившего свой статус прежнего ближайшего союзника. Это предложение не устраивало русские эмигрантские круги. Они выступили за доступ на Парижскую мирную конференцию группы известных русских политических деятелей всех прежних режимов - царского правительства, Временного правительства, представителей белого движения. Инициаторами стали прежние русские дипломаты, возглавляемые Б.А. Бахметьевым и В.А. Маклаковым (представлявшие Временное правительство соответственно в Вашингтоне и Париже).

Прежде чем предстать перед главными действующими лицами послевоенного мира, эмигранты всех мастей решили созвать собственную конференцию и на ней уладить старые споры. Конференция предполагала рассмотреть такие проблемы, как суверенитет народа, равенство граждан перед законом, равенство религий, образование для всех, экономическое развитие посредством поощрения частной инициативы, привлечение западных инвестиций, прогрессивное трудовое законодательство, земельная реформа, децентрализация управления. Конференция указала, что суверенитет Польши и Финляндии - особое явление, но подчеркивала решимость “искоренить самые основы искусственного и нездорового сепаратизма”. Уступки в отношении федерализма и автономии должны были быть скомбинированы с “взаимно благотворным” органическим единством. Россия должна восстать во всей своей целостности.

Российская конференция пыталась доказать Западу убийственность укрепления Польши за счет России. Конференция выразила несогласие в отношении идей расчленения России (Прибалтика), которые могли соответствовать лишь самым диким мечтам Германии. Если Запад думает таким образом создать буферную зону между Россией и Германией, то он ошибается: получив независимость, эти страны должны будут выбирать себе патрона, и они могут не избрать в качестве такового Берлин - это будет то, чего добивался Берлин в Брест-Литовске. То же самое может произойти с Финляндией, а именно - вхождение в германскую зону влияния. Если Россия будет решительно ослаблена, то в конечном счете первой пострадает Франция, ее ждет отчуждение России и изоляция. Надежда на помощь малых стран - опасная иллюзия.

Снова ожили идеи союза с Францией как основы национальной безопасности России. Франция по-прежнему опасалась все еще сильной Германии. Ей нужно было спешно выбирать между опорой на Россию и поддержкой ближайших союзников. В идеале Клемансо хотел бы быстрого восстановления могущественной России, и он помогал Колчаку. Так сказать, “искреннее”, чем другие западные страны. Они потребовали от президента Вильсона вмешаться в русскую политику на стороне русской социальной демократии. И нет сомнения, что колебания Вильсона и Ллойд Джорджа в отношении признания Колчака явились (по меньшей мере, отчасти) итогом посеянных деятелями Временного правительства сомнений.

Парижская мирная конференция

Парижская мирная конференция открылась 18 января 1919 г. Все главные проблемы решала четверка Вильсон - Ллойд Джордж - Клемансо - Орландо. Запад не баловал второстепенных союзников и уж тем менее «новообразования». В Париж представители националистов из новых малых стран приглашены не были. Разумеется, туда не была приглашена и красная Россия - ни одна из западных стран не выдвинула идеи приглашения большевистского правительства на мирную конференцию. В начале работы конференции французский министр иностранных дел Пишон твердо указал, что главные участники конференции не признают и не позовут в Париж ни представителей Москвы, ни представителей Омска. Запад спешил решить проблемы послевоенного устройства.

На главном форуме Парижской мирной конференции - “встречах четырех” - британский премьер - представитель страны, которая приложила самые большие интервенционистские усилия и при этом увидела ограниченность силовых методов, начал развивать ту тему, что не следует преуменьшать значение факта превалирования большевизма как политического направления в России. Западные лидеры начали придерживаться той точки зрения, что поощрение глубинных сепаратистских настроений в собственно России на данном этапе чревато серьезными осложнениями. Было бы ошибкой заключать мир с Сибирью, представляющей собой половину Азии, и с отдельно взятой европейской Россией - половиной Европы. Не следует пытаться самим избирать представителей 100-миллионного народа - провоцирование русской озлобленности чревато серьезными осложнениями.

Ведущие западные державы согласились неофициально выслушать двух крупных деятелей прошлого - министра царского кабинета Сазонова и первого председателя Временного правительства князя Львова. Но при этом Вильсон и Ллойд Джордж жестко настаивали на непризнании их представителями России. Ллойд Джордж, в частности, не хотел, чтобы вопрос о представительстве вообще рассматривался вне контекста общей политики Запада в отношении России.

Британский премьер все больше сознавал, что попытки военным путем сокрушить большевизм едва ли окажутся эффективными. Приходилось учитывать, что нет на Земле силы, которая могла бы оккупировать страну российских размеров. Остается политика блокады, но ее первыми жертвами станут противники большевиков - друзья Запада, русские дворяне.
Ллойд Джордж начал искать более рациональный вариант противопоставления прозападных и революционных сил в России. В конечном счете это и привело его к идее организации переговоров представителей всех основных противоборствующих друг другу в России сил. Пусть антагонисты соберутся в одном месте и обсудят, как им жить дальше.

Три лидера Запада - Америка, Британия и Франция - имели различное видение будущего России. Британский премьер, возможно, и согласился бы на желаемый французами раздел России, но не на такой, как это было сделано с Африкой. В конечном счете он полагал, что большевики сами отделят “свою Россию” и своей политикой вызовут отчуждение “другой России” - Прибалтики, Украины, Польши, Сибири. Возможно, такой раздел и к лучшему, ведь в лице России терпел крах вековечный соперник Британии. Но одно Ллойд Джордж понимал ясно - великую державу нельзя унижать, нельзя антагонизировать ее, выходя за разумные пределы. Есть риск, что Россия восстанет, яростно бунтуя против злостного посягательства на ее целостность со стороны Запада.

На Парижской конференции сложилось своеобразное соотношение сил. Полковник Хауз присоединился к идеям Блисса - в центре его внимания была прежде всего Германия. Хаос в России, по его мнению, позволял подождать с русским решением. Черчилль убедился, что наиболее усилившаяся западная страна - Соединенные Штаты - ощутили предел силового подхода в России. Нужно ли было Британии ужесточать отношения с Америкой на фоне необычайной активности французов в Восточной Европе, грозного молчания поверженной Германии и перенапряжения собственных имперских связей? Если общий подход Запада к России не складывался, следовало пересмотреть основные ориентиры. На заседании «Комитета десяти» 15 февраля Черчилль потребовал более гуманного обращения с Германией и содействия восстановлению ее в качестве важного элемента европейского порядка. Итак, предлагалось рассоединить потенциальных союзников. Немцам - послабление, русским - ужесточение. Черчилль предложил создать единый Союзный совет по русским делам, состоящий из политической, военной и экономической секций.

Ллойд Джордж в последний раз дал своего рода карт-бланш сторонникам силового подхода.
В апреле 1919 г. был увеличен славяно-британский легион. Британские силы начали наступление из Архангельска на Котлас с целью сомкнуть ряды с северным флангом армий Колчака.
Два противонаправленных бело-западных потока смешались. 26 мая Британский корпус волонтеров сменил в Архангельске американские и французские войска. Колчак с востока подошел на расстояние 700 километров от Москвы, и именно в это время западные союзники признали его русским правителем де-факто. 17 июня три британских торпедных катера ворвались в Кронштадтскую бухту и потопили крейсер под красным флагом. Англичане передали белым более полумиллиона винтовок и полмиллиона единиц снаряжения. В Россию были посланы эксперты по использованию газов.

Однако в июне 1919 г. удача изменила Колчаку, его войска начали отступать, и британская операция, нацеленная на Котлас, так и не осуществилась. Этот фронт, в сущности, потерял свою стратегическую значимость. Под тяжестью изменившихся обстоятельств критическому пересмотру была подвергнута направленность основных западных усилий в России. На заседании военного кабинета 18 июня 1919 г. было решено перенести центр союзных усилий на деникинский фронт. 27 июня Черчилль предупреждал коллег, что доверие к нам в России находится под угрозой. Все цивилизованные силы в этой стране понимают, что лишь одни мы (возможно, хотя и сомнительно, что также японцы) готовы оказать им дружественную помощь; и если мы повернемся сейчас к ним спиной, подрыв нашей репутации станет невосполним. Британский военный министр убеждал, что одного мощного усилия будет достаточно, ибо имеющийся опыт свидетельствует о неспособности большевиков оказывать длительное сопротивление. Генерал Деникин разбивал их даже тогда, когда они превосходили его войска в соотношении 10:1.

К марту 1919 г. Запад направил в Россию до миллиона солдат (200 тысяч греков, 190 тысяч румын, 140 тысяч французов, 140 тысяч англичан, 140 тысяч сербов, 40 тысяч итальянцев). Но Запад уже знал, что в Россию проще войти, чем выйти из нее. Даже французский министр Пишон считал невозможным чисто военное решение.

Финал конференции и интервенции

22 июня 1919 г. германские делегаты заявили о готовности подписать мирный договор за исключением пункта о “виновности за начало войны”. Германское правительство согласилось с условиями мира лишь за четыре часа до определенного союзниками срока. Накануне президент Эберт спросил фельдмаршала Гинденбурга и генерала Гренера, есть ли у Германии возможность защитить себя в случае обострения ситуации? Обуреваемый эмоциями Гинденбург просто вышел из комнаты. Гренер стоически объяснил, что на Востоке Германия дееспособна, а на Западе она обезоружена. 28 июня 1919 г. Версальский договор между Германией и “главными союзниками и ассоциированными державами” был подписан.

Версаль не сделал Германию частью Запада В определенном смысле он провел еще более значимую линию между Германией и Западом, на существовании которой сыграл позднее Гитлер. В определенном смысле Германия закончила войну в 1918 г., занимая более сильные позиции, чем Германия 1914 г.: распался союз России с Западом, не было никакого подобия “окружения”. Запад раздирался взаимными противоречиями, вокруг Германии была создана сеть малых стран, подверженных влиянию германского гиганта. Большевизация России обратила ее на внутренние цели. Теперь не нужно было строить флот лучше британского или армию лучше коалиции всего мира. Следовало шаг за шагом усиливать влияние на малые страны и на ослабленную Россию, используя при этом процветающий западный цинизм и слабости «расплывчатой» западной демократии. После всех потерь Первой мировой войны Германия, как ни удивительно, стала еще сильнее, сделалась еще более страшным врагом Запада в условиях, когда Россия перестала быть его союзником.

Более того. Теперь, в свете западного отчуждения, появилась возможность противопоставить Россию Западу, и германская дипломатия постаралась не упустить своего шанса. Веймарская республика пошла по дороге к Рапалло, к сепаратной договоренности с Россией.

Под 200-страничным документом поставили свои подписи представители 27 держав. России там, разумеется, не значилось. Был подведен итог небывалому конфликту, и никто в тот день не смог бы поверить, что впереди отпущено лишь 20 лет мира.

Что касается России, то Западу вскоре в очередной раз пришлось убедиться в отличии русской политической почвы от западной. В июле 1919 г. в архангельских казармах в войсках генерала Айронсайда вспыхнул мятеж, и были убиты английские офицеры. Это дало британскому командованию дополнительные аргументы в пользу отказа от наступления на Котлас.
В результате сторонники интервенции среди британских министров оказались “в обороне”.
Их последним аргументом оставалась ссылка на общестратегическую ситуацию. Они напоминали кабинету, что упускается благоприятный шанс - основные силы большевиков вовлечены в борьбу с Колчаком и Деникиным. Существует угроза, что оба белых генерала будут разбиты. “Большевики, - писал Черчилль, - располагают примерно 600 тысячами человек, которые будут использованы для распространения их доктрин, для наступления против меньших государств, таких, как балтийские провинции, Чехословакия и Румыния, с интересами которых мы себя идентифицируем”.

Но следует ли решительно противостоять этой огромной армии в будущем? Большинство английского правительства уже видело в возможности победы Красной Армии не аргумент в пользу силового присоединения России к Западу, а, скорее, наоборот - аргумент в пользу отхода от русских дел. Ллойд Джордж скептически оценивал перспективу похода против красных из Мурманска и Архангельска. Ресурсы Лондона не были бездонными, а материальные расходы на русском направлении до сих пор не дали каких-либо позитивных результатов.
По личным подсчетам Ллойд Джорджа, стоимость английского военного вмешательства в русские дела уже составила 150 миллионов фунтов стерлингов. Для потрясенной мировой войной, влезшей в долги британской экономики, эти расходы становились непомерными. В Лондоне маятник качнулся в сторону невмешательства. Английскому командованию на Севере России было предписано начать эвакуацию.

В то время, как Франция и Англия стремились восстановить свои предвоенные соглашения с Россией, Соединенные Штаты меньше были завязаны на Европу и Россию. В экономическом плане объем влияния Америки в России, быстро росший в 1917 г., все же не достиг британских и французских показателей. Американские государственные займы, как и частные капиталовложения в России, не превысили уровня капиталовложений союзников. Торговля США с Россией также не превзошла по значимости западноевропейскую торговлю с этой страной. США разыгрывали свои карты на других направлениях. В частности, они были заинтересованы в установлении более тесных отношений с Китаем, именно в этом Вашингтон видел способ изменения “европоцентричного” мира. Если Лондон и Париж смотрели на Европу, то американцев стали больше интересовать берега Тихого океана.

В этой ситуации президент Вильсон пришел к выводу, что двусмысленности в отношении России следует положить конец. Пусть восторжествует здравый смысл. Вильсон рассуждал в терминах макрополитики. Война в России так или иначе окончится. Задачей становилось привлечение любого (будущего) правительства России в коллектив мирового сообщества - Лиги наций, а не доведение Москвы до положения мирового изгоя. У Америки был исторический шанс - лишь она, растущая и крепкая, могла оказать экономическую помощь России в минуту ее отчаяния. Создание же более определенной структуры взаимоотношений между США и Россией укрепляло базис международного порядка, в котором западноевропейским метрополиям приходилось потесниться. Было ясно, что без России невозможно подлинное европейское восстановление и новое мировое перераспределение ролей.

Поворот интересов президента Вильсона, возобладание премьера Ллойд Джорджа над воинственным крылом своего кабинета, обращение Клемансо к формированию Малой Антанты и опоре на Польшу (проявившую себя сильным противником России в 1920 г.) позволили многострадальной России выйти из поля непосредственного давления Запада. Наконец и для России Первая мировая война закончилась.

Заключение

Первая мировая война представляет собой явление колоссального регресса в мировой истории. Она оборвала нить, не прерывавшуюся так жестоко со времен Ренессанса. Она оборвала надежду на разрешимость всех человеческих проблем, подорвала веру в будущее человечества. Пленка цивилизации над огромной магмой народного развития и жестокого столкновения интересов чрезвычайно тонка. Долгие периода мира и оптимистического прогресса поневоле затмевают этот факт. Тем болезненнее пробуждение, тем более жесток холодный террор реальности. Самым болезненным “пробуждением” поверившего в безграничный прогресс мирового сообщества была Первая мировая война. Она разрушила три великие иллюзии: что гуманизм - естественное состояние человечества и человека; что впереди неизбежное сближение народов, отказывающихся от националистического самоутверждения; что наука - это абсолютное благо для овладевающего ею человечества.

Во-первых, гуманизм оказался отринутым в течение нескольких недель. Лютая ненависть сковала обезумевшее человечество, и не было способа принести горе соседнему народу, от которого участники Первой мировой войны отказались бы, исходя из гуманных побуждений. Мирные суда гибли в океане, первые бомбардировки уничтожали население, не различая возраста, пола и занятия. Во-вторых, представление о том, что «человечество выше нации» было растоптано самым демонстративным образом - как раз национализм стал высшей ценностью, ради которой все так называемые передовые народы пошли на Голгофу мученичества и самоистребления. Яд национализма отравил несколько поколений, и вся история ХХ века оказалась историей, прежде всего, националистической безумной гордыни и слепой ненависти к иноплеменникам.
В-третьих, наука была немедленно поставлена на службу максимально эффективному массовому убийству. И работала с полной отдачей. Впервые в истории смертоносные газы выжигали легкие землян в массовом количестве, впервые человеческий ум так отчаянно и энергично искал способы убийства без всякой оглядки на научную этику. Огнеметы, пулеметы, гаубицы, мины, все виды взрывчатых веществ шли из научных лабораторий потоком, невиданным в мировой истории.

Первая мировая война положила начало всем основным революциям - социальным, научным, геополитическим, экономическим, мировоззренческим. Она свергла культуру с пьедестала всеобщего поклонения, вульгаризировала обстоятельства жизни, сделала высокое смешным, низкое - притягательным, посредственное - всеобщим. В пику предшествующему глобальному прогрессу война выдвинула на передний план национальную исключительность, социальную нетерпимость, расовое высокомерие. Первая мировая война возвратила средневековую жестокость, зверское самоотрешение, тупое неверие в идеалы.

Особое значение Первая мировая война имела для России. Опыт мировой и Гражданской войн отшатнул Россию от Запада. Поставщиком необходимого цивилизационно-технологического минимума с 1922 г. стала веймарская Германия. А в целом Россия, разочарованная в западном пути развития, ушла в изоляцию. И до сих пор по существу не знает, как из нее выйти.

Главный факт исторического развития России заключается в том, что она - единственная незападная страна, никогда не бывшая колонией или зависимой территорией Запада. С того времени, когда в начале XVI века регион-сосед - Западная Европа - начал цивилизационно выходить вперед, превращаясь в планетарного лидера, подчиняя себе весь мир, главенствуя в освоении науки, создавая особую личность и уникальные формы общественного развития, медленный «естественный» ритм российской жизни и развития стал уже невозможен. Отставание сделалось равнозначно потере национального суверенитета. На первый план российского развития выдвинулась задача найти адекватный ответ на неожиданный подъем Запада. В петровский период страна проделала значительный путь. После Великого посольства (1698) и до великой мобилизации (1914) Россия не только смогла сохранить независимость, но и во многих отношениях приблизиться к западным стандартам. В глазах мира - как и в собственных - она встала на прочные цивилизационные основы, родственные западным.

Первая мировая война знаменует собой серьезную попытку Германии завладеть лидирующими позициями в Европе и мире в целом. Колоссальная германская мощь позволила Берлину на протяжении четырех с лишним лет сражаться едва ли не со всем миром. Генерал Брусилов не зря в своих мемуарах пишет, что «немцы сражались, как львы». Пораженный мир не верил своим глазам - немцы вели всю войну на территории своих противников, их победоносные войска вошли в несколько европейских столиц. И Германия, несомненно, добилась бы своих целей, если бы не жертвенное самоотрешение России и не вмешательство «под занавес» Америки.

Каковы исторические уроки Первой мировой войны? Во-первых, чисто силовая структура, мир некоего умозрительно воспринимаемого силового равновесия, лишенный всеобъемлющей организации и взаимоприемлемой системы ценностей, не может гарантировать мирное развитие, мирное сосуществование надолго и стабильно. Реальное или мнимое нарушение равновесия так или иначе провоцирует спорадические действия по восстановлению утраченного баланса.

Во-вторых, опыт великой войны учит, что великую державу не следует «загонять в угол», доводить до предела, ставить в положение, из которого она видит выход только в силовой конфронтации. Мощь и ресурсы современного государства - индустриальные и интеллектуальные - таковы, что возможной становится мобилизация невероятных по объему латентных сил, способных генерировать великую энергию. И даже будучи побежденной, великая держава способна быстро нарушить новый геополитический баланс одним лишь обращением к раненой психике.

В-третьих, культурцентрическое чванство всегда контрпродуктивно, оно неизбежно порождает устойчивую контрреакцию презираемых народов, мультиплицирует решимость отстоять попираемую национальную честь отторгаемых народов, причем глубины лояльности и жертвенности в этом случае просто неизмеримы.

После великого напряжения 1914-1918 годов мир прошел большую дорогу. Создана Организация Объединенных Наций, подписаны создающие общее правовое поле основополагающие документы. Очевидны и почти необратимые последствия. Главное среди них - это то, что фактическая европейская гражданская война, коему явились Первая мировая война и Вторая - как ее продолжение в решительной степени понизила экономическую, политическую и военную значимость Европы, лишь сейчас начинающей возвращать себе мировую значимость на основе внутриевропейской солидарности и рождающегося единства. Выиграли более всего Соединенные Штаты, которых две мировые войны поставили в авангардную мировую позицию.

И последнее. В эру, когда насыщенное оружием массового поражения человечество доверило задачу слежения, определения и выявления угрозы самому своему существованию умным машинам – спутникам, радарам и компьютерам, оставляя за собой лишь функцию определения степени этой угрозы - Первая мировая война, начатая и проведенная талантливыми, методичными, уверенными в себе детьми XIX века с его триумфами научной рациональности, должна послужить грозным предостережением относительно хрупкости человеческой природы, способной слепо повести землян по дороге самоуничтожения.