Падение Севастополя и ослабления помощи союзников

В Москве майская битва под Харьковом во многом подорвала порожденные зимой надежды и потребовала пересмотра стратегических воззрений. Инициатива снова переходит в руки Вермахта. Какими будут дальнейшие действия немцев? После взятия Изюма перед немцами открылась бескрайняя степь, на противоположной стороне которой стоял Сталинград. Лето 1942 г., видимо, является самой низкой точкой не только для СССР, но и для всех стран антигитлеровской коалиции. Европа почти целиком находилась в руках нацистов, а в Азии японцы устремились к Индии и Австралии. С запада навстречу им танки Клейста вышли на первую гряду разделяющих страны «оси» гор – Кавказских.

А на юге стоял насмерть наш Севастополь. Севастополь стоял как очевидная следующая германская цель. Город-крепость уже выдержал одно германское наступление в октябре 1941 г. Севастополь, прикрываемый многочисленными оборонительными сооружениями, можно было атаковать только после основательной артиллерийской и авиационной бомбардировки. Сейчас его судьба решалась окончательно – немцы подвезли тяжелую осадную артиллерию, в том числе
650-мм мортиры. (Напомним, что 15 мая 1942 г. пал город Керчь). Утром 17 мая вице-адмирал Октябрьский собрал руководство Черноморского флота, гарнизона и властей, чтобы открыть страшную правду: битва лежит в нескольких днях. Октябрьский, не преуменьшая значения случившегося, рассказал о керченской трагедии и о незавидном положении военного оплота России на юге. Гарнизон в 106 тысяч человек встал навстречу своей судьбе.

Манштейн полагал, что обычная бомбардировка способна пробить лишь очень узкую брешь в гигантской оборонительной системе Севастополя. Здесь обычная тактика не срабатывала. Призвана была гигантская (с трехэтажный дом) «Большая Дора» и король гаубиц «Карл». «Дору» перевозили шестьдесят железнодорожных вагонов, радиус полета ее многотонных снарядов составлял 45 километров. Эти орудия должны были сокрушить бетон превосходных севастопольских фортов. Вот план Манштейна: бомбить пять дней самым жестоким образом и ворваться в крепость пока не осядет пыль. Реальность оказалась еще более жестокой. Начатая утром 7 июня бомбардировка длилась непрерывно двадцать семь дней. Предполагалось, что защитников останется уже немного. Севастополь доблестно принял на себя удар, форты стояли насмерть. Сопротивление слабело – снабжение фортов было практически прекращено. Моряки и солдаты сражались в противогазах. Главный удар немцев был нанесен с севера и в направлении Северной бухты, а вторая германская атака последовала с юго-востока.

13 июня пал форт «Сталин», 17 июня - форт «Сибирь». Самый большой форт - «Максим Горький» пал только 18 июня - его защитники были выжжены германскими огнеметами. 20 июня пал форт «Ленин» и все же Севастополь держался. Еще тринадцать дней. После 20 июня только грузовое судно «Ташкент» – последний раз – привезло припасы и подкрепление. Он взял на свой борт раненых и возвратился в Новороссийск. Теперь в бухту Севастополя могли войти лишь подводные лодки, они доставляли боеприпасы и медикаменты.

29 июня немцы пробились со стороны Северной бухты. На следующий день адмирал Октябрьский собрал последний военный совет. Ставка только что приказала сдать город.
По личному приказу Сталина две подводные лодки должны были забрать с собой руководителей обороны. Адмирал октябрьский и генерал Петров вылетели самолетом в последний момент. Уходящие взрывали батареи, но повсюду оставались очаги сопротивления, где защитники предпочитали гибель отходу. Береговая батарея взорвала себя только тогда, когда в нее вошли немцы. В прибрежных пещерах защитники сражались до последнего патрона. Гарнизон умирал, но не сдавался. Только такое мужество порождает непреодолимую силу мужества, перед которой блекнет даже профессиональное мастерство.

Только 3 июля 1942 г. город-крепость пал. В руках немцев были 100 тысяч пленных,
622 орудия, 26 танков, 141 самолет. Сталин воспринял поражение под Харьковом и потерю Крыма как поражение его собственной стратегии и дипломатии. Он ожесточился надолго.

Ареной следующего этапа в борьбе США и Японии за Тихий океан стал Мидуэй - в северо-западной части Тихого океана, на трети пути между Пирл-Харбором и Токио. В арктических морях конвой PQ-16 повел транспортные суда в советские гавани и подвергся налету
260 германских самолетов. Потеряв в холодных водах семь кораблей конвой прибыл в Мурманск и Архангельск. 23 марта британское командование, не разглашая источника своей информации (это была расшифрованная «Энигма») сообщило в Москву детали, цели и средства летнего наступления Вермахта. Но Лондон надолго приостановил движение северных конвоев. Лишь в июньские дни 1942 г. в полярных морях решалась судьба печально известного конвоя PQ-17, который перевозил 200 тысяч тонн военных припасов из Исландии в Архангельск. Его крестный путь начался 27 июня 1942 г. С торговыми судами шел 21 корабль сопровождения, включая
6 эсминцев и 2 подводные лодки. (Им в помощь были приданы 2 британских и 2 американских крейсера. Впервые был образован совместный англо-американский эскорт). Утром 4 июля первый торговый корабль был потоплен торпедами, запущенными с германских самолетов. Адмирал Дадли Паунд - первый лорд адмиралтейства отдал приказ кораблям эскорта немедленно - и на самой большой скорости возвратиться в безопасные порты. Грузовые корабли оказались предоставленными самим себе, а вернее ярости немецких подводных лодок и самолетов.
В конечном счете из всего груза военных материалов только 70 тысяч тонн были доставлены в Мурманск, лишь одиннадцать кораблей достигли Архангельска. Черчилль узнав об этих потерях, написал Рузвельту, что судьба конвоя PQ-17 усложняет сообщение с Россией и требует нахождения – помимо северного - новых путей связи с Россией. После неудачи с конвоем PQ-17 Черчилль отказался посылать суда в Россию.

Не открыв фронта на европейском Западе, союзники нарушили свое слово в критический для СССР момент. Немцы, захватив Севастополь, приступили к своей главной на 1942 год операции против СССР. Несколько месяцев назад Запад резко сократил военные поставки Советскому Союзу, объясняя это подготовкой к высадке в Европе, потребностями открытия второго фронта.

Складывается впечатление, что в целом ситуация лета 1942 года, отчаянная для сил, ведущих прямую борьбу со странами «оси», не могла в некоторых своих аспектах не нравиться президенту Рузвельту. На его глазах Вашингтон становился подлинной мировой столицей. Гордый британский премьер откликался по первому зову. Посланец из Москвы просил об открытии второго фронта. Руководители Китая слезно умоляли о военной помощи. Вожди индийского движения за независимость просили о поддержке их чаяний. Ничего этого не было еще год назад. Рузвельт явно входил во вкус мирового лидерства, стал привыкать быть «всеобщей надеждой», дарователем спасения, источником неоценимой помощи, факелом моральной и физической поддержки.

Но вставал критически важный вопрос, сколько времени можно рассчитывать на Советский Союз, в одиночку сдерживающий нацистскую Германию. Не окажется ли отстраненная позиция самоубийственной?